— Ну же, отец? Почему ты никогда не говорил мне правды?..
Она не знала, сколько просидела так и, может, проплакала бы до самого утра, но вдруг под дверью каюты послышались голоса.
— Еще чего! Убирайся, дружище, или тебе приделать ноги?
— Но мне нужно поговорить с леди Кинкейд. Это очень важно.
— Леди не принимает арабов, и уж тем более таких грязных. Что ты себе воображаешь, ты…
— В чем дело, капрал?
Сара подошла к двери и приоткрыла ее. Часовые Хейдна приставили штыки прямо к лицу Камаля.
— Благодарение Аллаху! — воскликнул он. — Теперь все хорошо. Пожалуйста, леди Кинкейд, скажите этим людям, что я не враг, а не то они поднимут меня на штыки, как барана.
— Не беспокойтесь, господа, — успокоила Сара караульных, севших на пароход лишь в Эль-Минье и потому не знавших Камаля. — Этот человек — наш проводник и пользуется моим полным доверием.
— Есть, леди Кинкейд.
Капрал и его подчиненный опустили штыки и встали по стойке смирно. Камаль в широкой улыбке обнажил белоснежные зубы, и Сара позволила ему войти. В Англии дама не могла бы пригласить в свою комнату мужчину, да еще мусульманина. Но здесь действовали другие правила. И хотя вообще Сара хотела побыть одна, она вдруг поняла, что визит Камаля оказался весьма кстати…
— В чем дело? — спросила она. — Ты хочешь оставить нас после всего, что произошло? Я могу это понять…
— Вовсе нет, леди Кинкейд. Я готов и дальше следовать в неизвестность — вместе с вами.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я знаю, что с вами происходит. Камаль тоже знает, что такое терять друзей, близких людей. Он тоже как-то был готов все бросить.
— Кто тебе сказал, что я собираюсь все бросить?
— Ваши глаза, — с почти оскорбительной поспешностью отозвался Камаль. — Они сказали мне все.
— Правда? — Вдруг обессилев, Сара снова опустилась на край койки. — Неужели это так заметно?
— Боюсь, что да. Поэтому я и пришел. Можно я расскажу вам одну историю?
— Прости, Камаль, мне не до историй.
— Но моя вас заинтересует. Эту историю рассказывают у костра уже многие поколения туарегов. Она повествует о некоем Нефаре, погонщике верблюдов, как-то отправившемся на поиски самого зеленого, самого цветущего оазиса в пустыне. Он шел, как ему указывали люди, но, сколько ни искал, найти оазис не мог. Тысячу дней и тысячу ночей блуждал он по песчаному морю, как бедуины называют пустыню. Сначала воды у него было достаточно и для себя, и для верблюдов, но когда ее запасы истощились, верблюдов одного за другим ему пришлось бросать в пустыне. Наконец Нефар остался совсем один; он потерял все, что имел, и, допив последнюю каплю воды, заглянул в лицо смерти.
— И что случилось? — спросила Сара. Ее действительно несколько отвлек этот рассказ.
— Когда Нефар погибал от жажды и жизни в нем оставалось совсем немного, его нашел разведчик туарегов. Он взял умирающего к себе в палатку, накормил, напоил, Нефар поправился и набрался сил. Как-то ночью на привале он услышал разговор двух стариков-туарегов. Они говорили о самом зеленом, самом цветущем оазисе в пустыне, лежащем всего в одном дне пути. И как вы думаете, миледи, что сделал Нефар?
— Как что, он узнал у стариков, как туда добраться, и нашел оазис.
— А вот и нет. Нефар расстался с мыслью о поиске оазиса, едва не стоившем ему жизни. Он вернулся домой, женился и жил очень-очень долго. Только глупец ищет то, что нельзя найти, леди Кинкейд. Мудрый повинуется судьбе.
— Ты хочешь сказать, что я и есть такой глупец?
— Я этого не говорил. Но Аллах подал вам знак, миледи. Один из ваших спутников погиб, и не нужно быть ученым, чтобы растолковать этот знак. Не ждите, пока в пустыне истает весь ваш караван, как это случилось с Нефаром. Возвращайтесь, пока еще есть время.
Сара ответила не сразу. Все ее существо противилось тому, что говорил Камаль, но египтянин, мудрость которого, казалось, намного превосходила его возраст, высказал вслух ее собственные мысли. В глубине души она в самом деле хотела все бросить, вернуться домой и предаться своему горю. Но Сара по опыту знала, что этот путь ведет в никуда; в стране самозабвения царит лишь боль. Один раз она уже прошла долину скорби и не хотела туда возвращаться. Ее отец этого бы не хотел, и уж тем более Дю Гар…
— Ты прав, Камаль. В данный момент действительно лучше вернуться, и, признаю, я думала об этом. Но между твоей историей и нашей есть разница.
— Какая?
— Не природа отняла жизнь у Кеша и Мориса Дю Гара, а злая воля людей. Их убила не пустыня, а люди в черном, у которых даже недостало мужества открыть лица. Моих друзей поразил не удар судьбы, Камаль. Они стали жертвой человеческой алчности, и эту алчность нужно умерить, прежде чем она погубит еще немало человеческих жизней.