Сначала Сара сопротивлялась, но скоро поняла, что они действуют с самыми благими намерениями. Лицо у нее уже не болело, язык и горло немного пришли в норму, она постепенно приходила в себя. Сара не знала, почему эти люди заботились о ней, но понимала одно: если бы туареги хотели ей зла, они бы оставили ее в пустыне.
— Муташаккир-ктир, — поблагодарила Сара, когда женщины стали одевать ее, но не в синее платье, а в ее собственную выстиранную и заштопанную одежду.
Ее развязали и помогли встать. У Сары закружилась голова, она зашаталась. Тотчас услужливые руки протянул и глиняную кружку с водой. Сара сделала несколько глотков, и ей стало лучше. Она благодарно кивнула, вернула кружку и натянула сапоги. Оружие у нее отняли, но она о нем и не спросила. Как у всех народов пустыни, у туарегов превыше всего стоял закон гостеприимства. Выражать недоверие было не только невежливо, но и опасно. Закончив, женщины почтительно поклонились и удалились. Сара поклонилась в ответ, а когда выпрямилась, снова увидела закутанного воина, давшего ей знак следовать за ним.
— Ты можешь идти. — Это был не вопрос.
Сара кивнула и пошла за ним. Солнечный свет ослепил ее. Она не могла сказать, сколько времени провела у туарегов. Не знала также и куда ведет ее таинственный воин. Селение из десятка палаток окружали барханы. В центре стояла палатка с несколькими куполообразными возвышениями, покрытыми полотнищами цвета индиго. Перед входом на карауле стояли двое туарегов, вооруженных копьями и щитами, на которых Сара заметила так хорошо знакомый ей знак. Изображение ибиса. Знак Тота…
Значит, она в руках врагов, значит, бежать. Но куда? Селение посреди пустыни, а каково медленно и жестоко погибать в пекле, она поняла уже очень хорошо. Выбора не было, нужно оставаться. Зато, может, она узнает что-нибудь про таинственных противников…
Охранник откинул полог и жестом велел ей войти. Сара кивнула и подчинилась. В палатке стоял приятный полумрак. Пол тоже был выстлан одеялами. С потолка свисали масляные лампы и небольшие талисманы из глины и слоновой кости, вероятно, из Центральной Африки. Это свидетельствовало о том, что туареги не ортодоксальные мусульмане и в их религию примешивались и языческие верования. Ведь и повязка на лице предохраняла от злых духов. Возможно, среди этих воинов пустыни сохранилась и вера в древнейшее, забытое в остальном мире божество…
— Как ты себя чувствуешь? — спросил кто-то по-английски.
Сара огляделась. Из-за занавеса, отделявшего небольшую часть палатки под куполом, вышел человек в белых шароварах, темно-синем халате и синей повязке, приглушавшей голос. Тем не менее этот голос показался Саре знакомым.
— Спасибо, — медленно ответила она. — Все в порядке, и полагаю, благодарить за это нужно вас.
— Ты долго шла, — ответил туарег, а Сара между тем по глазам пыталась узнать его. — Кто бы мог подумать?
— Кто вы? — спросила Сара.
— Мой народ, — спокойно продолжал туарег, не ответив на ее вопрос, — называет этот край Тенере, что значит Ничто. Ничего не найти в огромной пустоте, кроме смерти, а она почти настигла тебя. Шакал хотел расправиться с тобой, когда жизнь уже почти вытекла из тебя. Но окончилась его жизнь — от моей руки.
В сознании Сары всплыло слабое воспоминание.
— Выстрел, — прошептала она. — Это были вы…
— Когда мы нашли тебя, пустыня одержала почти полную победу. В тебе едва теплилась жизнь. Еще чуть-чуть, и победила бы смерть. Но сильная воля помогла тебе выжить. Десять дней и десять ночей тебя сотрясала лихорадка, но в конце концов…
— Десять дней и десять ночей? — переспросила Сара. — Я здесь уже так долго?
— Ты все-таки победила лихорадку. Судьба благоволит к тебе, Сара Кинкейд.
— Вы… вы знаете, как меня зовут?
— Я заглянул также в твое сердце и знаю, что в нем нет зла. В ином случае я бы не принес тебя сюда, а оставил бы умирать в пустыне.
— Кто вы? — еще раз спросила Сара, что-то смутно подозревая. Неужели это действительно?..
Туарег кивнул и снял повязку. Увидев знакомое лицо Камаля, Сара не поверила своим глазам. Как оно изменилось! Выражение покорности и услужливости исчезло. Перед Сарой стоял уже не слуга, ведущий белых хозяев по пустыне. В его осанке, взгляде, неподвижном лице было внушавшее трепет достоинство.
— Камаль? — вырвалось у нее. — Ты?..
— Твое изумление позволяет предположить, что ты не надеялась меня увидеть. Каково было проснуться и увидеть, что все тебя оставили?