Деканша вернулась с двумя крепкими практикантами и с большим пледом. Чтобы никто не увидел, в чем Катя испачкана — понял Вадим. Хотя Марфа Васильевна ничего не говорила вслух, видимо, уже отдав распоряжения раньше. И Скворцову понесли. Как выяснилось еще чуть позже — в кабинет самой деканши, где уже дежурил участковый врач и сидела медсестра. Как деканша этого добилась — оставалось загадкой, но отмывала лицо и волосы своей любимой студентки она сама, и сама же договаривалась, чтобы Катю хотя бы на пару дней устроили в больницу.
А на следующий день Скворцова пришла в себя. Умудрилась уговорить медработников дать ей сразу же принять душ, переоделась в оставленную ей Марфой Васильевной чистую одежду, обычную синенькую пижаму. Попросила убрать её многострадальный костюм в прозрачный пакет. И только выполнив всё это — успешно уткнулась лицом в подушку и разревелась. В четырёхместной палате никого не было, и медсёстры уже знали, что она более-менее в порядке, так что Катя ничего не боялась. Даже самого, кажется, страшного для неё: что кто-то увидит, как ей на самом деле паршиво. Вместе с ней паршиво было и Вадиму. Эхом раздавалось нечто вроде мелодии. «Это твоя вина… твоя вина… твоя…»
Но на самом деле были вещи, в которых он был более виновен, чем в этом. И Вадим с ужасом осознавал, что это он тоже увидит и прочувствует на себе. Что проживёт с Катей еще несколько дней, которые были для неё, вероятно, тем еще адом. И картинка правда сменилась.
Два дня в больнице ему не показали — видно, не на что было смотреть. Зато Скворцову, то ли в таком же костюме, то ли в этом же, но полностью приведенном в порядок, он теперь видел в кабинете деканши. Катя сидела в большом черном кресле для посетителей, как-то теряясь на его фоне. А Марфуша ходила вокруг неё, и причитала. Хотелось сказать «кудахтала», потому что больше всего она напоминала большую курицу из какого-нибудь мультфильма.
— Катюша, девочка, кто это с тобой сделал? Расскажи мне, пожалуйста. Мы исключим этих студентов, такое поведение недопустимо.
— Я сама упала. Закружилась голова, потеряла сознание. Что было дальше — не помню, рассказать не могу, — невозмутимо соврала Скворцова. Она даже не пыталась делать ложь хоть сколько-нибудь правдоподобной, просто отказывалась говорить, как было на самом деле.
— Катя, ну мы же с тобой взрослые люди. И обе прекрасно понимаем, что ты не сама упала туда не меньше двух раз. Другие студентки слышали грохот и какую-то перепалку, в конце концов. Но тоже утверждают, что никого не видели. А мне нужно, чтобы в стенах моей альма матер находились приличные ребята, которые пришли учиться, а не уголовщиной заниматься. Почему ты не хочешь мне помочь? — ласково-ласково проговорила деканша. Казалось, она и по голове Катю погладила бы, если бы та плакала и жаловалась.
Но она только смотрела пустым взглядом мимо Марфы Васильевны, и повторяла:
— Я сама упала. Закружилась голова, потеряла сознание. Что было дальше — не помню, рассказать не могу. Ничего другого вы от меня не услышите. Простите. Я действительно просто хочу спокойно учиться, а не участвовать в расследовании. Можно я пойду? Голова кружится, — тон снова был ровный, а взгляд пустой.
Она и чувствовала опустошение и усталость, только не физическую. Кате хотелось лечь лицом в подушку и не вставать. Но вместо этого она упрямо отказывалась сдавать своих обидчиц, и не менее упрямо собиралась идти учиться.
— Если кружится голова, езжай в общежитие. Я предупрежу Геннадия Иваныча, что ты не сможешь прийти, — сдалась деканша.
— Спасибо, мне просто надо выйти на свежий воздух и станет лучше, — отозвалась Катя всё таким же ничего не выражающим тоном, и, не дожидаясь разрешения, побрела на пары.
А про себя подумала: «Если бы ты хотела что-то увидеть — и без меня бы увидела. А стучать я не буду. Сама отстанет». Да и не верила Катя, что детям богатых родителей реально что-то сделают. Пожурят? Расскажут, как нехорошо так поступать? А ей потом с последствиями разбираться, может даже переводиться в другой ВУЗ, где не факт, что будет общежитие. Оно ей точно надо? Катя считала, что нет, и скорее всего была права. А Вадим понимал, что… да, скорее всего так оно и было бы. Ларисин отец спонсировал их универ в качестве благотворительности, и мог перестать. А Марфуша вовсе не так принципиальна, чтобы на самом деле этого лишиться. Ему ли не знать?