Вадим не видел перед собой ни существа, ни машины. Он мог только чувствовать боль и слышать мерзкий голос. Но когда оно договорило, по нему как будто что-то поползло, забиваясь прямо в глазницы, копошась сотнями крохотных лапок. Он чувствовал, что еще немного и его и правда начнут жрать эти крохотные твари, которые были чем угодно, но только не нормальными, обыденными насекомыми. И даже для предсмертных глюков этот кошмар был пугающе реальным, практически осязаемым. Да и не было у него никогда такой яркой и такой извращенной фантазии! Вадим хотел закричать, но из опухшего горла не вырвалось ни звука. Однако существо как будто и так услышало его крик:
— Хватит! Прекрати! Я готов!
— Вот с этого бы сразу и начал, мой хороший, — просипела тварь. Ощущение, что по нему ползут насекомые, тут же пропало. И даже боль куда-то отступила, словно он огородился от нее невидимой стеной.
— Что… что я должен сделать? — спросил Вадим, пока оно еще что-то не придумало. Не продемонстрировало, как будет его есть, например.
Существо вновь расхохоталось, и ему показалось, что вокруг него со звоном разбиваются тысячи и тысячи зеркал.
— Хорошие вопросы задаешь, пра-а-а-а-вильные. Нет, есть я тебя не буду, раз уж ты принял правильное решение. Ты пойдешь со мной, и год проведешь в моих владениях. Я тебя подготовлю и переделаю, кровиночка моя ненаглядная. А потом… когда ты будешь готов — ты заплатишь мне кровью. Старушке надо хорошо питаться, знаешь ли… это будет твоей расплатой за возвращение из-за грани, за ритуал. А ежель будешь хотеть и впредь землишку топтать и за пределы моих болот шастать — сам сможешь звать других и даровать им силу и власть, что я тебе дала. Но это будет потом, мой вкусненький… а пока — МОЛЧАТЬ.
И тьма опустилась на сознание Вадима, а холод и зловонная жижа стали для него всем на этот год.
Глава 2. Тогда. Встреча
Катя брела вперед, маленькими шажочками переставляя ноги. Сейчас её вряд ли узнал бы кто-то из одногруппников. На голове платок, как у бабки из церкви, сама в мешковатой блузке и бежевой юбке до пят, какую еще её бабушка носила. Платок она предпочитала носить почти как капюшон — чтобы лицо было не очень видно. Ходить вот так по улице — одно из немногих удовольствий, что ей остались. А скоро болезнь заберёт и его, ведь так? Но пока можно было хотя бы гулять, Катя брела вперёд и думала о своём.
Её всегда забавляла простота названий в родных местах. По улице Озёрной пойдешь — попадешь к озеру. По центральной — выйдешь в центр деревни. Практически никаких шансов заблудиться. Не то, что в больших городах, вроде Петербурга. Ей нравилось и в центре, но там было не так. Суетно, громко, неспокойно.
Город на Неве как будто и сам был живой, дышал, смеялся, шептал глупым короткоживущим людишкам — попробуй, рискни, сделай что-то выдающееся! Или хотя бы достаточно поганое, чтобы тебя запомнили. Не оставайся серостью! А здесь даже миллениум прошёл так, словно ничего и не изменилось. Подумаешь, две тысячи лет минуло. И еще две тысячи минет, а улица Озёрная всё также будет вести к озеру, и люди всё также будут брести туда, когда захочется покормить уток.
Катя взяла хлеб с собой. Утки не виноваты, что ей недолго осталось. Они вообще ни в чём не виноваты, это всего лишь птицы, и, если бы болели они, без помощи человека не было бы и шанса что-то с этим сделать. Глупые мысли. Катя встряхнула головой и отщипнула кусочек от буханки. Кинула его ближайшему упитанному селезню, птица тут же опустила голову в воду, забирая угощение. Жаль, что друг другу люди помогают только за деньги. Жаль, что у неё этих денег нет.
Она снова кинула утке хлеб, и на этот раз кусочек достался совсем маленькой серенькой уточке, вовсе не такой упитанной, как остальные. Катя утёрла некстати выступившие слёзы тыльной стороной ладони. Вот и она что та уточка. Ездить в Петербург и доказывать врачам, что ей нужно лечение по ОМС, и не в порядке очереди, а быстрее, не было ни сил, ни денег. Только и оставалось, что кормить уток, пока силы есть хотя бы на это, и думать, думать, думать… по крайней мере, от бабушки остались сильные обезболивающие. Значит, какое-то время боли удастся избегать.
Катя снова резко тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то хорошем, но не получалось. Тогда она принялась рассматривать немногочисленных прохожих, и тех, кто, как и она, пришел в неожиданно тёплый осенний день покормить птиц. Буквально через пару десятков метров от неё на зеленой скамейке сидели две бабушки и о чем-то негромко переговаривались.