Тень Любви сел на одно из них, наблюдая, как Ларри Харт идет по второму этажу. Он смотрел на листок бумаги, зажатый в руке, стучал в дверь, перебрасывался несколькими фразами с теми, кто открывал, и шел дальше. Иногда его разговор получался долгим и занимал минут пять. Несколько раз он смеялся, а однажды вошел внутрь. Через пару минут Харт вышел — он жевал ломтик поджаренного хлеба.
«Проблема состоит в том, — размышлял Тень Любви, — что слишком многим известна тайна Воронов». Лео, Джон и Барбара, а также несколько женщин, которые могли знать или догадываться.
Вороны вербовали сторонников в течение многих лет. И несмотря на то что они всегда старались держаться в тени, их имена, как и крайние взгляды, были хорошо известны. Как только они попадут в полицейский компьютер в качестве подозреваемых, то сразу же окажутся в первых строках списка охотников. При обычных обстоятельствах это не стало бы проблемой. У полицейских мало информаторов среди индейцев.
Но Харт — совсем другое дело. Тень Любви помнил его еще в те времена, когда оба учились в средней школе, но знаком с ним не был — тогда мальчики обычно не общались с теми, кто был старше. Харт пользовался популярностью как среди белых, так и среди местных. С тех пор ничего не изменилось. Он оставался своим среди индейцев, у него были друзья и деньги.
Тень Любви смотрел, как Ларри продвигается все дальше, слышал его смех и еще до того, как тот закончил обход, решил, что необходимо что-то делать.
Харт заметил на качелях Тень Любви, когда спускался по лестнице на первый этаж, но не узнал его. Ларри видел, как он качается, а потом отвернулся и человек на качелях пропал из виду. А через пять секунд, когда качели снова стали видны, он исчез.
Ларри вздрогнул. Вероятно, человек спрыгнул с качелей, обошел куст по краю игровой площадки и направился на улицу. Но у Харта появилось неприятное чувство. Всего несколько секунд, а незнакомец исчез. Качели продолжали раскачиваться.
Словно он растворился в воздухе или превратился в ворона или ястреба, как это якобы делают мексиканские колдуны.
Индейские демоны.
Харт вновь содрогнулся.
В этот момент Тень Любви уже говорил по телефону.
— Барб? Ты можешь подъехать за мной?
Глава 19
Лукас проснулся в темноте, и ему пришлось прислушаться, чтобы понять, что его разбудило. Он протянул руку и коснулся плеча Лили.
— Ты плачешь?
— Ничего не могу с собой поделать, — всхлипывая, ответила она.
— Чувствуешь себя виноватой?
Женщина заплакала еще сильнее, не в силах произнести ни слова. Наконец она сдавленно пробормотала:
— Может быть. — Она повернулась на бок, чтобы видеть Лукаса, подтянула колени к груди и осталась лежать в позе зародыша. — Я никогда не делала этого прежде.
— Ты мне уже говорила.
Он сел, нащупал выключатель стоящей на тумбочке лампы и нажал на кнопку. Она опустила голову, спрятав лицо.
— Проблема состоит в том, что я знала. Знала, что буду неверной. В ту ночь, в моем номере, я остановила тебя только чудом. Мне не следовало тебя отпускать. Но сейчас все произошло… так быстро. И я не сумела справиться, — продолжала Лили. — А потом, когда я застрелила Худа, мы оба находились в жутком состоянии… и я улетела из города. И в самолете я плакала. Думала, что больше никогда тебя не увижу, не буду с тобой спать. Но знаешь, я испытала облегчение. А когда мне сказали, что нужно возвращаться, я снова заплакала. Дэвид подумал, что я не хочу ехать. Но дело было в том, что я знала: это случится. Я была такой… голодной.
— Послушай, со мной все это уже было, — сказал Дэвенпорт. — Иногда потом я чувствую себя виноватым, но я не могу жить без женщин. Психиатр, наверное, нашел бы у меня какие-то отклонения. Но я просто… хочу женщин. Как ты сказала, я начинаю испытывать голод. И я не в силах остановиться. Это наркотик, от которого невозможно отказаться.
— Только секс?
Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Нет. Женщина. Процесс. Ухаживание. Секс. Все вместе.
— Ты наркоман любовных связей. Тебе постоянно нужно нечто новое.
— Нет, ты не совсем права. В Миннеаполисе есть женщина, с которой я оказываюсь в постели один или два раза в год с тех пор, как был совсем мальчишкой. Шестнадцать, восемнадцать лет. И всякий раз, когда я ее вижу, у меня возникает желание. Я звоню ей, или она звонит мне, я ее хочу. И тут дело не в новизне, а в чем-то другом.