Андрей кивнул.
– Я, – продолжал Львов, – никогда не страдал романтизмом… или как там это назвать… Но сейчас ситуация необычная, готов признать. Я принял решение. – Он умолк. И все молчали. – Конечно, – прервал он молчание, – по всем правилам тебя за твою самодеятельность надо бы… – И сделал резкий рубящий жест, понятный без слов.
Андрей на это лишь пожал плечами.
– Но! Я хочу рассудить по справедливости. Как ни крути, а это ты нам всю шайку преподнес как на блюдечке. Поэтому своей личной властью объявляю тебе амнистию.
– Благодарю, – не дрогнув ни одним мускулом, серьезно произнес Андрей.
– Но это еще не все, – неожиданно добавил Львов.
– Да?
– Этот, – Виктор кивнул в сторону страшной комнаты, – думаю, заслужил, чтобы его участь решил ты… Я оставляю вас вдвоем плюс пистолет с одним патроном. Времени вам – десять минут. Все в твоих руках. За юридическую сторону можешь не беспокоиться, прикрою. Ровно через десять минут вернусь – и если все у вас тут будет в первозданном виде, забираем этого параноика, и пусть свой срок мотает. Или в «дурке» парится… А хотя нет, вряд ли это ему обломится. Ладно, черт с ним! Итак, если все будет как есть, – он наш. Ну а если вид будет другой… значит, так тому и быть. Все, пошли!
Они вошли в зал «Суда». Человек в светлом костюме лежал на бетонном полу лицом вниз, руки сомкнуты за спиной. У стены стояли два стула, на одном лежал пистолет ПСМ. Виктор вынул из него магазин, оттянул затвор и пробормотал:
– Хм, действительно один патрон, без обмана… Ну, тем лучше. Держи! Распакуй этого, – велел он спецназовцу.
Боец снял с лежащего наручники.
– Идем, – велел всем Львов. Артем и боец вышли, а сам он на секунду задержался, напомнив Андрею: – Десять минут. – И вышел следом.
2
Андрей присел на стул, держа пистолет. Глеб поднялся, инстинктивно отряхивая полы пиджака и колени.
– Ну, вот и увиделись, – сказал Тропинин так, словно они расстались вчера.
– Торжествуешь? – со злым вызовом спросил Глеб.
Он взял другой стул, отодвинул его подальше, сел и уставился на Андрея, взглядом, полным…
Полным чего? Да так и не скажешь. Злоба, ненависть, безумное отчаяние, бессилие?..
– Нет, – отрицательно покачал головой Андрей.
– Врешь! – ощерился Глеб.
– Ну, как хочешь, так и думай. Сколько лет прошло, Глеб! Знаешь, я, конечно, в первые годы вынашивал планы мести. Да и не только в первые. Ты ведь меня дважды уничтожить хотел. Первый раз – морально, второй – физически. Я этого не забывал. Ждал. И когда счел, что время пришло, начал мало-помалу включать «обратку», хотя и признаю, что глупо вышло.
– Глупо! Да! – выкрикнул Глеб, вспомнил телефонный звонок ниоткуда и затрясся. – Да ты всегда был бездарью!
– Да я и сейчас не забыл, – не обращая внимания на выпад, продолжил Андрей. – Только все изменилось в эти дни. И ничего не осталось из прошлого, хочешь верь, хочешь нет. Собственно, ты сам себе отомстил, опять же, не прими эти слова за злорадство. Ты хотел убить меня и тем самым убил себя. А я жив. Есть справедливость на Земле.
– Справедливость?! Ха-ха!.. – истерически расхохотался Студенецкий. – Ну а если так, то и тебе по справедливости прилетело! Ты мне жизнь сломал! Тогда… ну, когда я узнал о том… об измене, что вы за моей спиной снюхались, – так у меня такое чувство было, словно ты мне в душу плюнул! Нагадил!
– И ты все это скрыл, затаился и отомстил, – усмехнулся Андрей.
– Справедливость! Ты сам сказал – справедливость!.. – кривлялся в злобе Глеб.
– Это верно, – без улыбки сказал Андрей.
Несколько секунд в подземелье царило молчание. Нарушил его Глеб:
– Ну что? Теперь к ней побежишь? Ах, любимая, мы свободны! Следил я за твоим мужем и сдал его ментам. А я вернулся к тебе сквозь годы! Так? Да только не выйдет ни черта! Не уйдет она из дворца в твой рай в шалаше! Слишком привыкла к роскоши и на всем готовом. И сын не уйдет!..
– Мой сын, – спокойно произнес Андрей.
– Твой?! Да хрен тебе – твой! Ты его только сделал – и отправился… в лесные дали: закон – тайга, прокурор – медведь… А воспитывал его я! И это мой сын! А тебе – шиш с маслом!..
Глеб впал в неистовство, слюна закипела на губах, левый угол рта задергался, лицо исказилось и будто постарело. И он все что-то выкрикивал, брызгал слюной, сардонически хохотал… в общем-то, зрелище грустное и жалкое.
Андрей со скукой ждал, когда этот припадок ослабнет, но и тянуть было нельзя – оставалось пять минут.
– Глеб, – начал он, когда Студенецкий вроде бы малость поутих, – послушай.
– Ну?..
– Ты представляешь, до чего доигрался?
– Не твое собачье дело!..