— Ну если ты поворачиваешь так, то я даже не знаю, — помрачнев, сказало мое «огненное сердце», и, развернувшись, Карди уехал. Он часто отводил душу, уезжая на набережную Ист-Ривер, чтобы швырять с нее в воду камешки и, ругаясь сквозь зубы, выпускать пар.
На этот раз стычка наших темпераментов миром не закончилась. Я пошла на принцип, расценив его поведение как шантаж и попытку повлиять на мою добрую волю. В пылу последней ссоры мы наговорили друг другу много нехороших и, по большей части, надуманных вещей. Год спустя я называла то фехтование взаимными обвинениями не иначе как «войной двух идиотов», однако возвратиться мне было не суждено из-за одного нерадостного события в моей жизни. А точнее — увольнения из рядов ВПРУ с сопутствующей блокировкой памяти.
И до самой реабилитации в психушке, когда я уже окончательно утратила связь с миром, во мне жила любовь к нему. Но что только не вытравит из души и сердца правильное сочетание лекарственных препаратов в комплексе с «транками»!
Вспомнила я и ту историю с Сашкой Коваль, а заодно — с нашей грымзой, которую я не могла терпеть с момента ее восхождения на «трон». Теперь, после краткого рассказа Буш-Яновской, я уже понимала, что меня просто подставили. Это не прибавило мне ни уважения, ни преданности нашему досточтимому ВПРУ.
Потом? Потом — встреча с одним «каталой», приятелем Жорика Таранского. Потеряв себя, я нашла применение моим недоуничтоженным способностям. Карты благоволили мне, для многих дилеров я стала соринкой в глазу. Для «щипача» нет ничего хуже, чем примелькаться перед крупье. И на помощь пришел отцовский «эликсир», о котором, как я наивно считала, не знал больше никто…
…Когда меня отключали от машины, я снова плакала. Может, иногда лучше «не помнить»? Недаром в старых «мракобесных» книгах о перерождении утверждается благо от забывания прежних инкарнаций души… Да, удел слабых. А разве кто-то говорил, что я сильная?!
По приезде домой мне было ни до чего. Я бродила по квартире, как потерявшее свой склеп старинное привидение.
Поймала себя на том, что запихиваю что-то в кухонную печку. Это я машинально высыпала в таз муку, бросила туда три яйца (кажется, даже со скорлупой), погасила соду, плюхнула молока, размешала и вывалила в бисквитную форму.
Зачем ему понадобилось усыплять меня? Что вообще происходит в этом мире? И для чего мне вернули память? Кажется, без нее мне жилось даже лучше. Легче, проще, бездумнее…
Бисквит каким-то чудом поднялся и подрумянился. Автомат сообщил о готовности. Я встала с пола, вытащила форму и спустила ее содержимое в молекулярный распылитель.
— Кондитер хренов! — обжегшись, я швырнула посуду в мойку и под мерный плеск воды решила, что сейчас пойду, найду его или Польку и потребую рассказать мне все…
14. Дик
Там же, тогда же.
Все получилось не так, как я планировала. Нет, я действительно набралась злости и решимости, снова оделась и даже выскочила из квартиры… чтобы нос к носу столкнуться с Диком… или Карди? Нет, все же Дика. Тот, мой, Карди, мое сердце, остался по другую сторону пропасти — дыры в моей памяти. Неважно, что ее залатали. Тут виновата не только дыра, но и я сама…
Взгляд капитана скользнул по моему лицу, опустился ниже, отметил то, что я надела медальон. Причем надела, с трудом отыскав его после стихийной уборки: кто-то из отдела по распоряжению Полины наведался ко мне в мое отсутствие и устранил учиненный сыскарями разгром. А ведь прежде, помнится, я с недоумением разглядывала эту побрякушку и не выбросила только из-за подозрений, что она могла принадлежать маме…
— Восстановилось? — слегка улыбнулся Лоутон… то есть, Калиостро и повертел кистью вокруг своей головы. — Можно?
Я отступила и посторонилась. Смятение прошло. Любовь еще была, но это любовь прошлого к прошлому. Этот Дик для меня чужой. Он спасал меня и отца, он прятал меня и выполнил сложнейшую задачу, однако я не знала Калиостро, которому тридцать два года. Для меня он так и остался двадцативосьмилетним парнем: как раз того же возраста, какого я теперь.
— Что, вытяжка так и не работает? — потянув носом воздух и уловив витающий запах моей выброшенной стряпни, спросил он. — Что у тебя сгорело?
— Карди… Дик, расскажи. Я хочу знать все, что случилось. Я… уже успокоилась, все нормально. Просто расскажи и уходи.