…Следующий момент, в котором я принял участие, был заполнен уже множеством лиц. Кто-то выдергивал из моих рук ребенка, колошматившего меня что было сил: я сжимал девчонку хваткой голодного удава. Два сотрудника авиаохраны. Женщина, по-английски лопочущая, что она врач.
— Де-то-на-тор… — выговариваю по слогам, но у меня получается лишь пузырящееся бульканье, а из носа все льется и льется горячий, похожий на расплавленную медь, поток.
— Капитан, сэр! — врач помогает мне подняться на ноги. — Сейчас я помогу вам!
Оттолкнув ее от себя, я подхватил с пола свое удостоверение, ткнул им в физиономии представителей службы внутренней безопасности (хорошо же они справляются со своими функциями, нечего сказать!), вскочил на негнущиеся ноги и, хромая, поковылял в салон. К той самой панели, за которой сейчас пока еще ровно гудит фронтальный двигатель. Сколько у меня осталось? Черт знает!
Выхватываю из ножен, закрепленных под брючиной, свой кинжал. Это мой постоянный спутник, где бы я ни был. Бывают ситуации, когда остаешься без плазменника…
Разнесенная вдребезги панель отваливается кусками, обнажая полость. Оттуда веет холодом. От ледяной пустоты я отделен лишь неверной металлической пластиной.
«Пернатый» отморозок не солгал: там была закреплена небольшая, чертовски простая по исполнению, бомба. Просто черная пластиковая коробочка и несколько проводков. Обезвредить ее было пустяком, но сколько страха нагнала на меня она своим недавним существованием…
Смерть — лучший «провокатор»…
Ноги подломились, и я долго отсиживался в кресле, а рядом гудел людской рой. Никто не посмел прикоснуться к тому, что лежало на моих коленях. Даже мертвая, змея остается опасной в глазах несведущих.
Я не был настроен умирать. Мне, в конце концов, нужно доставить тетушке хренову гору сувениров. Если бы мы взорвались и разбились, тетя Софи не простила бы мне этого. Чему, мол, тебя, сукин сын, столько лет обучали в Академии? Вот так спросила бы она, вытащив меня за чуб из котла с кипящей серой в преисподней.
Переведя дух, я все так же — с проклятой бомбой в руках — поплелся в уборную. Все те же уроды-охранники и растяпа-врачиха вяло плелись за мной и предлагали свои услуги. Я захлопнул дверь, склонился над раковиной и плеснул водой в лицо. Зеркало отразило кошмар: какого-то всклокоченного типа с окровавленной физиономией и пятнами крови на одежде. Да еще и на фоне аккуратно выложенного на полочку футляра со взрывчаткой…
Сан-Франциско, 4 августа 999 года
В аэропорту мне удалось улизнуть от местных коллег и дачи показаний. Причем исключительно благодаря моей тетушке, вернее, Тревору, ее биокиборгу-дворецкому, которого она, узнав о происшествии с нашим самолетом, прозорливо выслала за мной.
Тревор подхватил мой чемодан, бросил его в багажник автомобиля (конец фарфоровым статуэткам нью-йоркских подхалимов! и ради чего я только таскал эту поклажу за собой вместо того, чтобы сдать в багаж?), прыгнул за руль и увез меня прочь из аэропорта.
— Что там тетя? — спросил я дворецкого, тщетно борясь с головной болью — не помог ни коньяк, принесенный стюардами, ни сон, в который я впал на все оставшееся время перелета.
— Принимает гостей, — спокойно ответствовал биокиборг.
— Много их?
— Пока только мисс Диксид, которая прибыла еще вчера.
Я кивнул и отстал от него.
В Сан-Франциско очень много всего белого — белоснежные здания, ограждения, белые одежды на людях, даже раскаленное небо и то белесое, а не голубое, как повсюду. И множество пальм — аллеи, парки, джунгли из пальм. После мрачноватого Нью-Йорка это казалось почти сказкой — заросли живых растений и сверкающий вдалеке океан.
Голова уже готовилась взорваться.
— Тревор, останови! — сквозь зубы простонал я, отчаянно сглатывая щекочущий гортань комок тошноты.
Дворецкий повиновался. Это дало мне возможность отдышаться. Тревор нашел в аптечке обезболивающую пилюлю и протянул мне с бутылкой охлажденной минералки. Люблю я этого «синта»: никогда не лезет со своими расспросами и не навязывает лишних услуг.
Мысли о том диверсанте-самоубийце не покидали меня ни на мгновение. Чего он хотел добиться этой акцией? Зачем дал о себе знать? Не выдержали нервы — решил покончить с этим как можно быстрее, не дожидаясь падения? Ему этот вопрос уже не задашь: его оледенелый труп давно рухнул где-нибудь в пустыне, которую мы тогда пролетали.