Еще несколько ступеней вниз — и Агриппе открылась небольшая комнатушка. Она была освещена куда лучше мертвецкой, и в ней находился всего лишь один «саркофаг», сделанный из прозрачного вещества, как в анабиозных камерах Земли.
Магистр встал у изголовья, заглядывая сквозь крышку.
Спокойный, со сложенными на груди руками, в «саркофаге» лежал его воспитанник, Зил Элинор. Агриппа читал на его лице беспредельную усталость, но не было в чертах Зила мятежа, злости или обиды. Священник знал, что открой он сейчас крышку и сдвинь покрывало, то взору представится маленькая страшная рана, которая две недели назад прервала жизнь в этом совершенном теле. Однако открывать крышку было нельзя: скрытые в ней и в днище «саркофага» устройства поддерживали постоянную температуру в замороженных клетках. «Саркофаг» являлся миниатюрной криогенной камерой. Две недели назад это была единственная надежда Тьерри Шелла, эксперта нью-йоркской Лаборатории. Теперь даже Шелл опустил руки и сдался. Восстановить Элинора не было никакой возможности — мозг юноши умер.
Печально улыбнулся Агриппа, проведя ладонью над лицом приемного сына. Улыбнулся и тихо заговорил:
— Здравствуй, мой мальчик… Не думал я, что придется нам встретиться так, да, видно, суждено…
Тишина была ответом пожилому магистру. Ровный свет, так непохожий на трепет пламени свечи, по-прежнему заливал точеное лицо бывшего послушника.
— Надеялся я рассказать тебе все это, когда найду и заберу домой. И вот нашел, вот забрал. Отныне ты дома. Кажется мне, что за все эти годы не раз и не два помышлял ты о возвращении, пусть и тесно, пусть и душно тебе было здесь. Теперь ты свободен. Теперь ты свободен, как никогда прежде. Тебе хорошо и легко. Больно всегда лишь тем, кто остался. У тебя теперь совсем другие помыслы, я знаю. Хочу лишь рассказать тебе, если ты слышишь меня, обо всем, что случилось во время твоего отсутствия…
Агриппа с болью в сердце разглядел паутину седины, вплетшуюся в длинные русые волосы умершего. Рожденный воином умрет как воин.
— Потом, скорее всего, Владыко и Благочинные назначат день ритуала. Нас будет много, помнящих тебя. Я знаю это наверняка, мой мальчик…
Осекшись, магистр прислушался. А почудился ему тихий-тихий полувздох-полустон. Но то всего лишь ветер гулял в вентиляционных отверстиях шахты мортуриума. Молчали древние стены, как всегда молчит ничего не забывающий камень.
— Я сразу понял, что посол Антарес оболгал тебя. Для каких-то своих, одному ему ведомых целей, он подстроил все так, чтобы ты узнал женщину и привязался к ней всей душой. Затем он мог распоряжаться тобой через нее. Он не зря спрашивал о твоей религиозности, о твоей внушаемости… Я никогда не верил, что бывают дурные люди, я был слеп… Но к тому времени, как я наконец прозрел, ты пережил уже очень многое и сумел оторваться от них. Ты был очень опасным свидетелем против Антареса, и оставлять тебя в живых он боялся.
Поверхность «саркофага» слегка замутилась. Агриппа отодвинулся, чтобы теплым дыханием своим не туманить крышку и не упускать из вида лицо Элинора. Священник имел последнюю возможность видеть своего сына в этом мире, и ему не хотелось терять ни единого мгновения из отведенных для беседы минут. Однако туман пропал не сразу, и магистр не смог стереть запотевшее пятнышко с пластиксплава гроба. Так, будто запотело изнутри…
Едва прояснилось, священник заговорил снова:
— Все это время я пытался найти тебя. Но когда нашел, оказалось, что забрать тебя невозможно: ты находился под арестом. Я глупо рассчитывал, что теперь, в неволе, ты все же будешь в безопасности. Сообщение о твоей гибели пришло мне от генерала Софи Калиостро. Она сказала, что медики бессильны и что я должен знать…
Последние слова Агриппа выдавил с трудом, что-то стиснуло его горло, глаза пронзила резь раскаленных невыплаканных слез. Да, магистр не мог плакать ни тогда, когда его впервые привели в криогенную лабораторию, ни во время перелета с Земли на Фауст, до этой минуты. Но сейчас ком в горле не дал ему говорить. Священник затрясся в тихих рыданиях.
И снова где-то в лабиринтах вентиляции пронесся вздох ветра.
— Я… — Агриппа стыдливо отер слезы. — Я говорил с той черноволосой девушкой. Ее взгляд был огненным, и я видел, что она все еще надеется. У тебя было много друзей, мой мальчик. И, наверное, о существовании многих ты даже не догадывался. Эта девушка передала мне твои последние слова…
«Я подожду!» — шепнул ветер, неведомым образом закравшись в сознание священника.