— Всегда ли лучше знать и помнить? — сокрушенно ответил Граум, садясь рядом с ним, верхом на скамью. — Иногда ведь искупить вину уже никоим образом невозможно, что сделано, то сделано. И если тебе даровано величайшее благо — забыть о содеянном — так прими его с радостию и продолжай жить, молясь за очищение своей души и помогая ближним по мере сил. Живи дальше, не марая бумагу рисунками из прошлого.
— Я не хочу так! Я хочу знать о содеянном.
— В тебе живет смута. Пока ты не смиришься, никогда тебе не исправить грехи. Знание и попытки загладить вину приведут лишь к новым ошибкам, одна пуще другой…
— Но это моя смута, мои грехи и моя жизнь. Зачем вы решили за меня и вопреки мне? — вскинулся Элинор.
Граум проводил его взглядом — из угла в угол, из угла в угол.
— Брат Граум! Верни мне меня, слышишь? Если можешь, если знаешь…
— Я ничего не знаю. Елалис послал за отцом Агриппой, подожди прихода магистра и спроси его.
Элинор вновь сел на скамью, сгорбился, уперся локтями в колени, свесил руки и голову, точно поверженный.
Тем временем, покинув Епархию, Агриппа уже поспешал к своему флайеру. Из окна за ним наблюдал Иерарх Эндомион, сумрачно обдумывая свое.
Клеомед, конец июля 1002 года, 07.30 утра по местному времени, начало операции «Будь бдителен!»
Диспетчер в замешательстве смотрела на голограмму. Инфракрасные датчики фиксировали еще один угнанный флайер. Тоже пассажирский. Но… незапланированный в сценарии. Что это означало?
— База, вызываю на связь! — наконец она приняла решение.
Развернулась вторая голограмма, и с нее на диспетчера смотрел один из исполнительных офицеров ПВО, задействованных в учебной операции:
— База на связи!
— Из космопорта Эйнзрога только что без санкции поднялся в воздух еще один пассажирский. Даю координаты и изображение… Это запланированные изменения?
— Не могу ответить… — офицер тоже не понимал, в чем дело. — Наладьте связь с командованием в Эйнзроге.
Диспетчер активировала третью голограмму, но изображение не появлялось.
— Связи нет.
— Что происходит? — в диспетчерскую ворвались ее коллеги. — У тебя тоже нет связи с городом?
— Ах! — вскрикнула она, указывая им и офицеру на инфракрасное изображение. — Спутник фиксирует еще два угона!
— Внештатная ситуация, — ПВО-шник исчез из видимости, лишь его голос доносился откуда-то из-за пределов охвата объектива камеры: — Командование! База три запрашивает канал связи! Прием! Слышно меня? База три…
Клеомед, космопорт Эйнзрога, за час до начала учений
— Живо-живо-живо!
Ламбер взглянул на часы. На подъездной дорожке круто, с сильным заносом, затормозил гравимобиль полковника Иллеоклео.
Все присутствующие невольно похлопали себя по бокам, проверяя оружие. Алан и мальчишка подхватили под руки хромающего Калиостро, Ламбер помог Буш-Яновской. Ничего из вещей не брали.
— Живо-живо-живо! — повторял мсье Перье.
Все пятеро ввалились в машину полковника СО. Иллеоклео указал на сидящую подле него женщину:
— Жена моя, Аустина.
— Да, приятно, — пробормотал Ламбер, остальные с трудом усаживались в тесноватом пространстве.
Аустина Иллеоклео, блондинка средних лет и средней комплекции — впрочем, миловидная и обаятельная — с улыбкой кивнула малышу-Эдмону. Тот вполне успешно разместился на коленях у отца и, когда дверцы заблокировались, сказал:
— Ну что ж, и мы начинаем операцию. Называется «Две башни»!
Ламбер фыркнул. Аустина не без любопытства оглядела непоседливого мальчика:
— Вы любите фэнтези?
— Нет, мы любим историю, — всерьез отрезал Эдмон, окинув ее снисходительным взглядом.
— В хорошем смысле слова «история», — добавил Ламбер.
Буш-Яновская прикрыла глаза перебинтованной рукой. Калиостро без сил откинул голову на подушку сидения. Оба готовились к последнему рывку, копили остатки воли. В доме Перье им обоим казалось, что они чувствуют себя вполне сносно, однако короткая пробежка измотала их и вернула боль. Но сознаться в том, что из-за них операция на грани срыва, они уже не могли. Теперь все поставлено на карту…