— Сейчас! — прицеливаясь в волка, прохрипел пересохшим горлом охранник больничного поселка. — Черт! Что это с оптикой? — он в недоумении уставился на прицел, а Савский оттолкнул ствол вниз:
— Не вздумайте! — и бросился в свару. — Уходи! — закричал он израненному волку, перехватывая на себя его врагов.
Невольные зрители этой схватки изумились уровню подготовки, с которым Савский выносил странных нападавших. Не всякий управленец мог бы похвастаться таким, не говоря уже о простых смертных-гражданских. И лишь окончательно оттеснив зомби от зверя, который при первой же возможности юркнул в темноту между домами, прячась от слепящего прожектора, Савский стал стрелять. И всем, кто видел сейчас зверя посредством техники, мерещилось, будто она, техника, вышла из строя. Потому что никакого волка оптика не показывала.
— Всё, сметайте их! — закричал наконец Савский и побежал назад.
Едва на флайере открыли огонь по бесчисленной толпе мертвецов, за домами застрочили автоматные очереди.
— Сборище умалишенных… — пробормотал Палладас, а затем, пригибаясь, ринулся к Савскому, чтобы отвести в сторону. — Ну-ка, коллеги, все быстро по домам! Эй, сдурели? Да объявите же кто-нибудь этим олухам, что им тут делать нечего!
Словно услышав его, кто-то завопил по общей связи на весь поселок, пересыпая слова щедрой бранью:
— Гражданским… в дома, так вас в… на…
— Алан, там Крис! — вырываясь, объявил Савский.
— Где?!
Тот указал пальцем в темноту, и в тот же миг из-за дома, едва волоча ноги и шатаясь, весь окровавленный выскочил Элинор. Фаустянин на ходу подхватил с земли выбитый у него в самом начале схватки плазменник и, полностью игнорируя вопли матерящихся военных, стал палить в сторону автоматчиков.
— Да, мать твою, уйди ты оттуда! — в два голоса надрывались Палладас и неизвестный вэошник с флайера над ними.
— Пусти, Алан! — Савский дернул плечом, сбросил с себя биохимика, в два прыжка настиг вошедшего в раж Элинора и силком утащил его с площади.
— Что ты творишь, бешеный?! — набросились на Кристиана Алан и Тьерри.
Но тот смотрел на них мутноватыми, ничего не соображающими глазами и какой-то рваной тряпкой зажимал рану на бедре.
— Тебя там что, покусали?
— Это еще кто кого! — вместо Элинора ответил Савский.
— Вы — монах? — одурманенным голосом спросил его Кристиан, не воспринимая нападок эксперта и биохимика.
— Пойдем, Крис! Пойдем! Тут уже без тебя разберутся, будь уверен! — сдержанно улыбался академик, волоча его под руку.
— Вы-ы-ы… монах! — протянул Элинор со смехом. — Только монах Фауста может знать движения Гнева Дракона! Как я сразу не понял, что вы — монах?
— А ты — псих! — рявкнул Тьерри, открывая перед ними двери больницы.
— Доктор Вилкинсон не возражал! — Элинор выглядел пьяным и смеялся невпопад. — Постойте!
— Что ещё?!
— Голова… хи-хи! Кружится…
— После такой-то кровопотери — еще бы!
Кристиан еще раз хохотнул и клюнул носом в плечо Савского.
— Ну, каталку, что ли! — придерживая раненого, невозмутимо сказал тот.
— Лизбет, готовь реанимацию. «Кто-кто»! Жан Кокто! Этот сукин сын чуть снова себя не угробил! Ох и устрою же я ему когда-нибудь, есть предел и моему терпению! Лизбет, возможно, понадобится плазмопротектор… О'кей, о'кей! Бегом!
Савский аккуратно опустил на каталку бесчувственного Элинора и, глядя вслед врачам, тихо проговорил:
— Да, только фаустянский монах знает Гнев Дракона… И только Иерарху доступна Защита Покровителя!
У меня все еще плохо получалось связывать одну мысль с другой, и я начал заставлять себя выковыривать воспоминания из разных уголков сознания.
Итак. Я увидел Квая Шуха и обрадовался. Было? Было! Потом… О, Создатель, зачем я это вспомнил?! Потом Квай Шух обернулся, и выяснилось, что он мертвый, мертвее не бывает. Было? Да было, было… А затем на меня набросилась фаустянская нежить, когда-то бывшая монахами. Может быть, окажись они живыми, я бы уже не смог теперь ничего больше рассказывать, а так они двигались как неповоротливые американские тараканы. Что, впрочем, не помешало им выбить у меня из рук плазменник. И тогда я во второй раз в жизни испытал поразительное чувство, будто во мне взъярился дикий зверь. Пропали все иные стремления, кроме одного: во что бы то ни стало порвать врага.
Больше яне помню ничего из того периода. Только позже, очнувшись в темном проулке между домами, весь мокрый от крови, но ведомый прежним зовом незавершенной миссии, я встал и помчался на шум. Меня заносило и швыряло от стены в стене, в груди будто взорвалась бомба, голова звенела, но было ли все это мне преградой?