Мор высчитал, на каком из суден находится досадный противник, помешавший ему и прежде, и теперь. На сей раз лекарь должен умереть.
Главнокомандующий быстро записал координаты крейсера «Цезарь», вскочил с кресла и кинул обрывок листка под нос офицеру у пусковой панели:
— Ведите прицельный огонь. Приказ для всех.
И волной прокатилась по армаде команда уничтожить крейсер.
Сам Мор помчал навстречу своему врагу, никем, кроме него, не видимый. Целая туча управленческих катеров-истребителей закрыла «Цезарь», воссоздав перед ним энергетический щит, в котором вязли и угасали заряды, выпущенные эмиттерами спекулатов. Желтый Всадник прошипел проклятье: он понял, как это случилось. В его руке вспыхнул вынутый из ножен гигантский меч.
Силуэт лекаря пропал, а вместо него из ниоткуда поднялась, растянулась и стала расти вверх и вширь исполинская волна, сотканная из звезд Млечного Пути.
В ужасе осадил Мор своего коня. Вмиг лишился возможности мыслить и рассуждать. Перед ним воплощался кошмар всей его жизни, и страх, скрытый в каждом атоме его сущности, взорвал вселенные Желтого Всадника изнутри. Физическое тело Мора на глазах у Адмирала выгнулось в любимом кресле и стало корчиться в жестоких конвульсиях, а из горла доносился густой хрип и захлебывающееся бульканье.
Всадник съежился до обычных размеров и помчал назад, чтобы воссоединиться с плотью, найти приют, открыть глаза и собраться с духом.
По чьему-то приказу, отзеркалившему его собственный, вся огневая мощь кораблей Содружества сфокусировалась на судне Адмирала. Совокупная вспышка, которую не успели отразить остатки разбросанных по секторам спекулатов, — и возвращаться Мору стало уже некуда.
В отчаянии Желтый Всадник ринулся было к пассажирскому флангу. Еще ничего не кончено, пока Альфа и Омега пребывают на одном и том же плане мироздания. Война не проиграна. Парадокс, вероятность которого всегда была на нуле, сейчас мог спасти Мора и вернуть ему утраченную победу. А что тело? Тело — дело наживное…
Но пространство снова всколыхнулось. Волна за его спиной исчезла и воскресла впереди, отсекая от пассажиров. Конь захрапел, поднявшись на дыбы.
Мор бросился наутек, не оглядываясь на преследователя, но точно зная, что за ним, пересекая звездные системы и межзвездные пространства, с нереальной для любого существа из плоти и крови скоростью катится беспощадная волна. Теперь найти укрытие можно было только одним способом, и лекарь о нем не знал.
Огненный конь мчал к Фаусту — маленькой дождливой планетке монастырей, некогда впустившей Мора в этот мир.
Фауст, 200 миль к югу от разгромленной и сгоревшей Епархии
Это было последнее прибежище моего врага. Я боялся одного: в отличие от Мора у меня еще осталось физическое тело, и если кто-нибудь или что-нибудь побеспокоит его, я буду помимо воли возвращен обратно, а торжествующий Желтый Всадник снова канет в глубинах космоса, чтобы накопить силы для следующей каверзы.
Посреди ночи Фауст с небес походил на унылое кладбище. Тучи слегка отливали призрачным голубоватым светом, а землю, видимую в редких прогалинах между ними, морщинами покрывали многочисленные русла речушек, и они тоже поблескивали таинственными бликами. Некоторые постройки до сих пор дымились, зачерняя небо.
Столкнувшись с мором, мы закружились и стремительно, сквозь густой туман, пали вниз.
Повсюду торчали щербатые каменные колонны, очень древние и сырые. Плесень разъела их до трещин и не оставила до сих пор. Она лохмотьями свисала с гнилых или поросших мхом перекрытий мрачной постройки, в которой еще угадывалось былое величие храма. Руины уныло взирали на нашу схватку с Желтым всадником. Теперь нападал он.
Конь тяжело и надсадно грохотал подковами по расколотым плитам. Казалось, что и я, и Мор, и его скакун вдруг чудесным образом обрели плоть.
В моей руке по обыкновению переливалась ледяными искрами секира, а Желтый Всадник разил мечом, громко вскрикивая при каждом выдохе, когда врубался горящим лезвием в лед. Он был в доспехах, а я — в черной рясе, подпоясанный бечевой. Он был верховым, а я — пешим. И где-то там, за гранью чувствований, за пределами «я здесь и сейчас» мелькала рассудочная мысль о том, что шансы на победу имеет лишь он. Тогда-то я и почувствовал звериную ярость, которая прежде накатывала на меня два раза и отнимала воспоминания об исходе поединка. Однако теперь моя память осталась со мной.