…Джоконда тогда нисколько не удивилась, узнав, что до прихода капитана Калиостро незнакомцем занималась капитан КРО Стефания Каприччо, которую за глаза называли Великим Инквизитором…
Юноша даже не шевелится. Он сидит, буквально растекшись по стулу, запрокинув длинноволосую голову на металлическую спинку и тупо глядя прямо в камеру, поверх головы капитана.
— Мое имя Зил Элинор, — едва выговаривая слова, тускло произносит арестованный спустя полминуты. — Это все… ч-что я могу сказать в этой комнате…
— Тебе лучше начать объясняться, парень… — продолжает капитан, проходя и садясь (все так же, спиной к фиксирующему глазку) за стол против Элинора. — Психотропные вещества до добра не доводят…
— Я не буду ничего говорить в этой комнате…
Калиостро явно изучает визави. Тот раздет до пояса, на нем остались только запятнанные кровью брюки из хлопка. На груди парня, прямо под левым соском, между ребрами зияет узкая рана с засыхающей у краев кровью. Капитан поводит плечами, и хорошо чувствующая этого человека Джоконда невольно воспринимает его тогдашний импульс: «Дикость какая-то!»
Юноша прикрывает глаза. Он из последних сил борется с помрачением рассудка, но теперь, когда его цель — приход капитана Калиостро, которого он требовал на протяжении пяти часов допроса — достигнута, организм сдается.
Капитан поднимается, подходит (по-прежнему не оборачиваясь на камеру) к допрашиваемому и берет того за подбородок. Элинор слегка вздрагивает. Но он по-прежнему не может двинуться: все рефлексы угнетены воздействующими на нервную систему препаратами. Арестованный и вздрогнул-то подобно трупу, через плоть которого пропустили электрический разряд…
— Ты слышишь меня, Зил Элинор? — капитан присаживается на краешке стола и складывает руки на груди.
Парень медленно моргает в знак согласия и с трудом сглатывает. Под кожей горла напряженно прокатывается бугорок «адамова яблока».
— Изложи свои требования.
Губы арестованного двигаются.
— Я… — начинает он и замолкает.
Капитан склоняется к нему, подставляя ухо. Юноша собирается с силами:
— Я буду… разговаривать с… тобой… в отдельной… комнате… Без прослушивающих… и других… устройств…
— Гм… — Калиостро выпрямляется. — Как вам это нравится? — капитан почти поворачивается к наблюдателям, но в этот момент голова юноши безвольно падает на плечо, а тело съезжает по стулу. — Эй! Ч-черт! Так. Я выхожу, откройте мне. Он в отключке…
Изображение меркнет.
Джоконда просмотрела запись почти трехмесячной давности еще и еще. Неосознанным жестом сдернула с головы «чалму» из банного полотенца, мыслью находясь там, возле капитана, в «зеркальном ящике» КРО…
Она почти спала, когда в дверь постучали.
Джо села и досадливо бросила в микрофон, связующий номер с пультом администрации:
— Я просила не беспокоить меня!
Стук повторился. Джоконда перепоясала халат, рука ее пробежалась по бортам висящего в гардеробной пиджака, скользнув затем по щекам. Девушка находилась в полусонной рассеянности, и это было очевидно.
Из-за разъехавшихся створок двери в лицо ей ударила струя белесого распыленного вещества…
Колумб, мост Белого Кондора, 12 июля 1001 года
Разведывательный и Военный отделы Управления Колумба сегодня охвачены лихорадочной деятельностью. Мост Белого Кондора, прилегающие к нему улицы и дороги, что фактически соответствовало двум районам Города Золотого, перекрываются. Приостановили деятельность метро на пятом ярусе, к мосту не подпускаются грузовые машины, до этого курсировавшие по четвертому, легковушкам нет места на третьем и втором ярусах, платформу же первого подняли, вопреки всем правилам, среди бела дня. И прямо под ним стоит большой военный катер с генератором оптико-энергетической защиты (ОЭЗ). Купол ОЭЗ накрыл собой и мост, и прилегающие территории…
— Ну что, готова? — Фанни рывком задернула молнию на спецкостюме.
— Да. И машина Алоизы нас ждет, — отозвалась Полина.
— Отлично! Люблю ловить рыбку в мутной водичке!
Они бежали по серым коридорам даниилоградского разведотдела. Из окон можно было увидеть, что творится на мосту.
— Стой-ка! — Буш-Яновская прикрыла глаза и шагнула через порог спиною вперед. — Примета!
— Т-с-с! Враг не дремлет! — гречанка повторила ее маневр. — А что это даст?
— Ничего не даст. Просто наша примета. Ты совсем ее не помнишь?
— Поля, в моей башке — девственность космической пустыни!