— Ч-черт возьми! — выругалась Фанни, схватившись за перила металлической лесенки, а Полина пребольно ударилась плечом о переборку.
Спустя какие-то секунды из летательного аппарата с ловкостью кузнечиков выпрыгнули на верхнюю палубу катера закамуфлированные люди. Едва коснувшись подошвами твердой основы, они ринулись сметать немногочисленную и не слишком вымуштрованную охрану. В ход шло все: электрошокеры, парализаторы, газ…
— Полька, загони народ в каюты! — Фанни выхватила из кармана шортов невесть откуда оказавшийся там плазменник, а затем заорала во всю силу своей музыкальной глотки: — Управленцы есть на борту?!! Все наверх! Врачи есть?
Отовсюду слышался топот и перепуганные вопли отдыхающих.
— Полька, связь с Монтерей! — добавила вслед подруге гречанка.
Навстречу Фаине из кубрика выскочил владелец «дрюни» Дик.
— Куда?! — рявкнула та. — Вниз, к пассажирам!
— Я, с позволения… врач…
— Стоять! Управленцы! Ко мне, кто есть!
Перед Палладой возникло несколько полуголых, но вооруженных фигур: три женщины, четверо мужчин, каких званий — не разберешь.
— Врача прикрывать! — командовала Фанни. — Хоть волос с его головы — вам башку оторву! Удобные позиции заняты, отбиваем. Дик, работайте!
— Так точно!
— Стрелять на поражение.
— Я сержант! — признался один из парней.
— Тогда вниз и стеречь гражданских!
— Есть!
Неразбериха закончилась. Десантники успели перехватить управление катером, и теперь тот двигался в непредсказуемом направлении. Зато с этой минуты горстке защиткиков-управленцев стало понятно, что и как делать.
— Вызвала подкрепление! — вернувшаяся Полина бросилась на палубу рядом с Фанни, которая нашла убежище за тросовым баком.
Летательный аппарат неторопливо сопутствовал похищенному катеру.
— Врача нашли? — быстро спросила Буш-Яновская.
— Дик.
— «Подсолнух»?
— Наверняка! Полька, иди за мной, прикрывай. Их больше по левому борту, ударим в тыл.
Обе, перекатившись, проскользнули к запасной лесенке наверх. Где-то справа послышался первый свист: это начали стрельбу из плазменников ребята-управленцы.
— Мало нас… — карабкаясь по гладким перекладинам лесенки, заметила Буш-Яновская.
— Некогда, — бросила в ответ Фанни и, вынеся крышку люка над собою, с проворством кошки стремглав вылетела на верхний ярус…
Фауст, Пенитенциарий, 15 июля 1001 года
Выбоины, трещины и провалы в местах, где пыльная серая штукатурка отвалилась от стены, стали складываться для исступленного воображения Вирта в фигуры людей или невиданных чудовищ. Вот какой-то горбатый человечек бьет кривым посохом другого… кажется, тоже человечка. Нет! Только не это! Юный послушник отворачивался, прятал голову под обожженными руками, корчась на голых досках своего тюремного одра. Но картина оставалась: цеп, опутавший посох, лицо рыжеволосого Сита, удар в висок…
— Господи Всевышний! Смилуйся, ниспошли на меня помутнение рассудка, дабы не помнил я ничего и не ведал, кто я есть! — в который шептали губы молодого человека, цепляя черную от старости древесину лежака.
То ли его мольбы оказались услышаны, то ли измученный многодневными терзаниями организм был не в силах более бодрствовать, но незаметно для себя приговоренный к пожизненному заключению монах провалился в спасительную пучину сна.
И там, во сне, не было этого нелепого убийства. Не было исчезновения Зила Элинора. Они, верные друзья — Зил, Вирт, Квай Шух и рыжий Сит — еще совсем мальчишки. Двенадцать? Тринадцать лет им сейчас? Все, кроме Сита — жители правого крыла монастыря Хеала. «Посошники», как поддразнивал их Сит.
Ясноглазый Элинор, заводила, жадный до знаний, неутомимый, манит к себе его, Вирта. В большой тайне от наставника (увидит разгуливающими в неположенное время по коридорам Хеала — не избежать тогда друзьям сурового наказания!), накрывшись старым одеялом Квая Шуха, они забиваются в холодную нишу у кладовки, и Элинор шепчет:
— Пятьсот тридцать две тысячи ликов к северу отсюда. Там большой старый город, снаружи кажется заброшенным. Но его зачем-то реставрируют…
— Откуда знаешь это? — возражает скептичный и довольно приземленный Квай — совершенная противоположность Зила.