Одаренный повернулся, хотел бежать – и кровь отхлынула от его щек, когда он увидел другую толпу, отрезавшую его от дальнего конца переулка.
Задира продолжал:
– Похоже, ты побывал в драке. А кровопивцам драться не положено, знаешь ли.
– Несчастный случай, – сухими губами выдавил Давьян. – Давний несчастный случай, – повторил он, сдерживая дрожь в голосе. Руки у него тряслись, он сам не знал, от страха или от гнева. Мальчик изо всех сил изображал безразличие: – Извините, но мне в самом деле пора идти.
Он хотел обогнуть одного из задир, но мальчишка шагнул в сторону, загородил дорогу и оглядел его с улыбкой, не отражавшейся в глазах.
– Напав на меня, вы нарушите договор, – отчаянно напомнил Давьян, снова шагнув вперед. На этот раз мальчишка оттолкнул его с такой силой, что Давьян растянулся навзничь, задохнувшись от удара. Вожак склонился над ним, близко, нос к носу.
– Я что, похож на блюстителя? – прошипел он с жадной злобой в глазах.
Давьян напрягся, ожидая первого удара.
Вместо удара донесся мужской голос с главной улицы, и мальчишки вдруг брызнули врассыпную, оставив его лежать на согретом солнцем камне.
Приближающегося человека Давьян скорее почувствовал, чем увидел. Сердце еще колотилось. Он поднялся на ноги и приготовился к защите.
– Спокойно, паренек, я тебя не обижу. – Человек успокаивающе повел рукой, голос звучал мягко и озабоченно. Давьян прищурился. Вроде бы знакомый голос, но этого человека он видел впервые: средних лет, тощий, сухой, как проволока, лет сорока с небольшим или, может, скорее пятидесяти. Он смотрел поверх маленьких круглых стеклышек, и очки придавали ему вид добродушного рассеянного ученого.
А главное, на нем был алый плащ одаренного, и левую руку он держал так, чтобы видна была окова. Давьян опустил кулаки и наконец рискнул оглядеться. Противники скрылись.
Он глубоко вздохнул, успокаиваясь, выговорил «Спасибо!» и стал как мог отряхиваться от пыли.
Мужчина в ответ склонил голову.
– Ты не пострадал?
– Разве что гордость, – при этих словах к щекам хлынула краска стыда.
Мужчина сочувственно кивнул.
– Это в наши дни никого из нас не минует. – Он протянул руку. – Я – старший Илсет Тенвар.
Давьян как можно тверже сжал протянутую ему ладонь.
– Давьян.
Разнимая руки, он заметил, что у мужчины недостает указательного пальца – на его месте осталась сморщенная культя.
Илсет смотрел теперь вслед скрывшимся мальчишкам, и лицо его застыло, загрубело.
– Ты их знаешь?
Давьян помотал головой.
– Впервые видел.
Илсет помрачнел еще больше.
– Значит, воспользовались подвернувшимся случаем. Трусы и дураки. А я-то думал, в пограничье, может быть, по-другому. – Он вздохнул и хлопнул Давьяна по плечу. – У тебя остались еще дела в городе?
Давьян потрепал Джени по шее, успокаивая больше себя, чем невозмутимую скотину.
– Я как раз хотел возвращаться в школу.
– Чудесно, я и сам направляюсь туда же. Тебе не слишком досадит мое общество?
Давьян искоса взглянул на Илсета – он вдруг вспомнил, где слышал этот голос. Этот человек беседовал с Таленом.
Кивнув, он незаметно расслабился, радуясь, что не придется возвращаться одному.
– Я тебе рад, старший Тенвар.
Илсет улыбнулся.
– Зови просто Илсет. По крайней мере, пока не доберемся до школы.
Они молча прошли через Каладель. Давьян, еще не опомнившийся после нападения, затерялся в своих мыслях. Когда он прокручивал в голове случившееся, в животе становилось горячо от гнева и унижения. Он ведь ничего дурного не сделал! Ничем такого не заслужил!
Илсет, словно прочитав его мысли, тронул мальчика за плечо и утешил:
– Сам понимаешь, ты не виноват.
– Просто я не понимаю, почему люди такие, – с досадой вырвалось у Давьяна. – И блюстители, и простые горожане. За что нас так ненавидят? Война пятнадцать лет как кончилась, я-то тут при чем. И те мальчишки тогда еще не родились! – Он перевел дыхание: – Знаю, мы должны принять договор и жить под догмами. Просто это, по-моему, нечестно!
Илсет замедлил шаг, разглядывая мальчика.
– Нечестно, – спокойно, как само собой разумеющееся, признал он. – По отношению к нам – нечестно. Что до других… – он пожал плечами. – Ну, они нас ненавидят потому, что боятся. А боятся, потому что знают, что не в силах нами управлять. Полностью – не смогут. Хотя, согласно догмам, они наши господа, мы всегда останемся сильнее. Лучше. Людям трудно с этим смириться, вот они и пинают нас при каждой возможности. Однажды они нас сломили и теперь боятся, что стоит чуть отпустить, мы воспрянем и отомстим.