Он вздохнул.
– Словом, да, за то, как они вели себя перед Невидимой войной, их можно винить. Бесспорно. Но ненавижу ли я их? Нет. Понимаю, почему их могут ненавидеть другие, но я – нет.
Давьян, заслушавшись, кивнул.
– А как ты думаешь, что случилось с их провидением?
На эту тему старшие тоже держали языки за зубами.
Илсет вздернул бровь.
– А где искать изумруд Сандина, тебе не сказать? Или назвать имена пяти Изменников Керета? Или рассказать, кто были зодчие и как создавали свои чудеса, и заодно уж объяснить, куда они скрылись? – рассмеялся он. – Это же величайшая тайна поколения. Я не знаю, и никто не знает. Теорий множество, но стоящих доказательств никто не нашел. Они просто… Перестали видеть вещи как есть. – Илсет вздохнул. – Знаешь, я ведь был тогда во дворце – в ту ночь, когда Вардин Шал со своими сторонниками нанес удар. Когда погибли авгуры.
Давьян круглыми глазами смотрел на него.
– Как это было? – не удержался он.
– Хаос, – мрачно отозвался Илсет, как видно, не возражавший против расспросов. – Люди бегают, орут. Одаренные, не зная о ловушках, не подозревая, что их суть можно подавить, гибнут на месте. Ничего похожего на славную битву, как бы ни хотелось того охранителям. – Он покачал головой. – Я в ту ночь допоздна засиделся за книгами, тем и спасся. Всем одаренным, кто спал в своих постелях, перерезали глотки. Даже детям.
Давьян побледнел. Таких подробностей он прежде не слышал.
– Ужасно!
Илсет покачал головой.
– Это было горько и жалко. А вот войти в зал собраний и увидеть мертвыми всех андаррских авгуров – это был ужас. – Он передернулся, вспоминая. – Твоему поколению трудно понять, но они были для нас не просто вождями. Их уход обозначил конец образа жизни.
Илсет замолк, уйдя в воспоминания.
Давьяна жгли новые вопросы: те старшие, кого он знал, не откровенничали о Невидимой войне, а об авгурах тем более, но мальчик прикусил язык. Он за несколько минут узнал больше, чем за год тайных изысканий, и опасался, не заподозрит ли его Илсет, если он станет слишком наседать. Впрочем, чужие старшие редко проводили в школе меньше недели. Будет еще время для осторожных расспросов.
Они шли дальше. Илсет выглядел задумчивым, и Давьян, которого разговор отвлек от происшествия в Каладеле и успокоил, тоже помалкивал.
Немного погодя Илсет словно встрепенулся.
– Кстати, о переменах, – сказал он с немного натужной веселостью. – Ты к завтрашнему дню готов?
– К завтрашнему? – нахмурился Давьян.
– К испытанию. – Илсет поднял бровь.
Давьян выдавил нервный смешок.
– Испытание только через три недели, на праздник Воронов.
Илсет поморщился и ответил не сразу.
– А, тебе еще не сказали? – он сочувственно тронул мальчика за плечо. – Извини, парень, но по разным причинам нам в этом году пришлось перенести испытание. Потому-то я и здесь: Тол Атьян прислал надзирать за происходящим. – Увидев лицо Давьяна, старший прикусил губу. – Право, мне жаль, Давьян. Я думал, тебе уже известно.
Мальчик чувствовал, как отливает кровь от щек, да и колени готовы были подогнуться.
– Завтра? – как во сне переспросил он.
Илсет кивнул.
– С рассветом.
У Давьяна так кружилась голова, что ответить он не сумел. К воротам школы мальчик подошел на негнущихся ногах, так до конца и не поверив.
Глава 4
Давьян, распрягая Джени, так и не обрел дара речи. Илсет уже удалился в сторону комнат, где жили старшие: пробормотал, что должен найти своих спутников. Давьян разобрался с упряжью и потащился к кабинету Талена. Голова у него плыла, шрам дергало, как всегда при перенапряжении. Исчезла кроха надежды, за которую он цеплялся последние месяцы. Ничего не осталось.
Блюститель встал навстречу мальчику и поморщился, взглянув ему в лицо.
– Ты уже слышал.
Давьян кивнул, чувствуя тяжесть в груди.
– Встретил в Каладеле одного из старших.
Он описал происшествие.
Тален покачал головой с неподдельным огорчением.
– Мне жаль, Давьян, – он скривился, злясь на самого себя. – И стыдно. Даю слово, завтра я первым делом побеседую с Надзором Каладеля.