— Потрясём Аксёнова? — предложил я, сам удивляясь своей наглости.
Лёха коротко хохотнул:
— Проколбасило? Да, я бы после всего этого тоже пнул бы его пару раз… Но нельзя — самосуд. Хотя побеседовать с ним надо, когда барахло сдадим.
Вот, отлично. Глядишь, и всплывёт что. Можно будет, кстати, «порыв» использовать.
Или использовать его сейчас и попробовать задать один из главных вопросов? Пока диалог худо-бедно идёт? Только надо подвести к этому, чтобы не с бухты-барахты…
— Леночка бы не одобрила, — сказал я вслух. — Она считает, что силой ничего не решить…
— Подружка? — без особого интереса спросил Лёха.
— Учимся вместе. Перед командировкой хотел с ней в кафе сходить, но… не получилось.
— Бывает, — пожал плечами напарник.
— А у вас есть подруга? — не меняя тона, спросил я — и метнул «порыв». Заряжен он был на «сказать правду».
— Нет, — просто ответил Андреев, не сбиваясь с шага. — Я вообще плохо с людьми схожусь. Может, была раньше… Я ж ничего не помню до того момента, как сюда попал. Так-то я уже почти три года тут…
Мельком взглянул на него — судя по ауре, не врёт. М-да… не сработал «порыв». Хотя… может, как раз сработал — остальное-то он рассказал. Чётко подтвердил всё, что рассказывал о нём Власов. Даже о том, что с людьми плохо сходится.
Почему про Любовь не рассказал? Может, не считает её именно что «подругой»? У старшего поколения свои закидоны, иногда мне кажется, что мы и говорим на разных языках. А Андреев — вдобавок из «провалившихся», то есть пришёл сюда совсем из другого мира. Но смотри-ка, адаптировался, работает… Если не знать — и не скажешь, что у него когда-то была совсем другая жизнь.
— Жук ты, Матвеев, — вдруг улыбнулся напарник. — Как меня на разговор развёл… Колдуешь?
— Колдую, но в мозги залезать не умею, — подавив мгновенный испуг (догадался!), я навесил на лицо самую обаятельную улыбку. — Иногда жаль…
Догадается, что вру? Хотя, так-то, не вру, если разобраться. Но опытный опер смотрит не ауру — он следит за интонациями, реакцией, моторикой… Будем надеяться, что ничего не заметил.
— Да, при допросе пригодилось бы, — пробурчал Андреев, и я выдохнул. Проскочил. Хотя он прав — трясти Аксёнова сегодня придётся уже без моей способности…
— А вы как сюда попали? — ну что, «порыв» потрачен, но никто не мешает задать вопрос просто из любопытства.
— Не помню, — не сразу, но всё же ответил Лёха. — Помню только какую-то станцию, много старых вагонов… Даже не уверен, здесь это или где-то ещё. Очнулся только у КПП, когда к Стене вышел.
Так. В общем, сейчас про то, как он прошёл Промзону, расспрашивать бесполезно… Ну ладно, время у меня ещё есть, побережём до следующего «порыва». Но надо бы узнать, какая станция есть к северу от Гидростроя, и явно недалеко — это вполне может тоже оказаться ключиком. Нелюдимый Андреев пошёл на контакт — это уже немало, да и без того есть что доложить Власову.
Найденное мы сдавали Байкову в присутствии Тихонова, и полковник, коротко пожав нам руки, при нас убрал сумку с флаконами в служебный сейф. А вот рюкзак потом передал молодому сотруднику, который с ним и ушёл…
— Молодцы, парни, — просто сказал начальник. — То, что нашли — большое подспорье… Останется для наших ребят — мало ли что. Мэрия и так переживёт. Так что никому ни слова, лады? Премия будет, обоим. Сегодня же выпишу, внепланово. Тебе, Матвеев — характеристика для твоего начальства.
— А Аксёнов? — не выдержал я.
— Ну у вас явно к нему есть вопросы. Поговорите, только не бейте. Сегодня должен быть транспорт с Вокзального — отправим с ними, ваши разберутся…
Аксёнова бить ногами не пришлось. Когда мы, сдав трофеи, спустились к камерам и внешне безучастный дежурный открыл нам ячейку, в которой сидел «кровавый колдун», Андреев сказал короткую речь, в которой приличными были разве что предлоги, да и то не все — я и не думал, что матом можно не ругаться, а разговаривать. У Аксёнова случилась истерика — Лёха вроде и не угрожал ему, просто держал на виду вынутый из-за голенища нож, гораздо более серьёзный, чем тот, что мы отобрали у болотника, и сделал несколько движений, которые можно было истолковать по-всякому. Будь я на месте Аксёнова, уже распрощался бы и с глазами, и с ушами, хотя напарник даже ни разу не коснулся его лезвием.
Мне было ничуть не жаль колдуна. Убийца и мразь, что ещё сказать… Но сейчас, когда ничего не мешало, в его ауре я видел жуткий страх.
— Нет, не знали, никто не знал! — визжал он. — Моя захоронка, только моя! Может, следили, но тогда и вынесли бы всё давно уже! Зуб даю, никто туда не должен был прийти! Я раньше чем к выходным туда не собирался!