Андреев был уже в зале для планёрок — привстав со стула, молча пожал мне руку. Как я понимаю, для него это уже много — значит, вчерашний день в плане сближения с напарником явно не прошёл зря.
Планёрку проводил Тихонов — видимо, полковник занят. Выдав задания, глянул на нас с Андреевым:
— Так, колдовская группа… Для вас на сегодня ничего по профилю нет, так что бросаем вас на самый тяжёлый участок.
— Опять за город? — демонстративно поморщился Лёха.
— Хуже, — откровенно ухмыльнулся Тихонов. — У Осипова опять обострение, сходите к нему.
— Нееет, — прикрыл глаза напарник. Кто-то заржал.
— Тихо, — прикрикнул начальник. — Алексей, сам понимаешь, Петрович — человек заслуженный, игнорировать не можем. Отреагируйте, ну посидите с ним полчасика, а там видно будет…
— Матвеич, ну ты понимаешь, что ему не мы нужны, а доктор? — поднял на Тихонова глаза Андреев.
— Понимаю. Доктор уже был. Шлифаните за ним, ну и на месяц мы о Петровиче не услышим… Давайте, считай, что это вам отдых, никуда лезть не надо.
— Сочувствую, — кто-то из коллег мимоходом похлопал Лёху по плечу — того аж передёрнуло. Что ж за Осипов такой?
Наверное, мой вопрос слишком явно был написан у меня на лице, потому что, когда почти все разошлись, Андреев, вставая, пояснил:
— Это бывший сотрудник. Ещё из довоенных, ему сейчас сильно за 70. Давно на пенсии.
— И что с ним не так? — не выдержал я, хотя Лёха явно не закончил мысль.
Андреев зыркнул на меня и продолжил, только когда мы уже выходили в коридор:
— Примерно раз в месяц у него сносит крышу. Иногда реже, если повезёт. Названивает, жалуется на соседей — дескать, те по ночам по его квартире ходят, дверьми хлопают, в кладовку лезут, короче — жить мешают.
— У него и телефон есть? А что соседи?
— Соседи — приличные люди, работают, дома только по вечерам бывают, о нём ни сном ни духом. Случай не первый, всех проверили давно. Говорю же, к Петровичу доктора надо.Телефон ему оставили по старой памяти, вот он и старается — звонит всё дежурному, тот медиков вызывает. Петрович на месяц-другой утихомиривается, а там опять всё по новой… — Лёха зло сплюнул в урну. Ну да, ему явно не улыбается идти к склочному старику, при его-то нелюдимости… Ещё хорошо, что меня теперь не посылает подальше.
— Сходим, поговорим? — осторожно спросил я.
— Конечно, сходим и поговорим, — напарник вздохнул так, словно вознамерился меня сдуть. — Задание дали — надо выполнять… Только потом я по пиву вдарю, что бы ни сказал шеф.
Мы вышли на улицу. День обещал быть погожим — потеплело, вчерашние тучки растянуло, небо радовало ярко-голубой прозрачностью, вовсю сияло солнце, над домами висел блёклый полукруг убывающей луны. Я не стал застёгивать куртку — кажется, впервые в этом году всерьёз повеяло весной.
— Далеко идти?
— Нет, через улицу, — Андреев шагал нахохлившись, сунув руки в карманы. М-да, испортил ему с утра Тихонов настроение… Мне-то всё равно, я этого Петровича и не видел ни разу.
Мы вышли на Калинина, которая служила чем-то вроде границы между застройками — с одной стороны массивные, когда-то жёлтые «сталинки», считавшиеся элитным жильём, с другой — традиционные для Гидростроя серые кирпичные «хрущёвки», вроде той, в какой жил сам Андреев. Квартиры, скорее всего, казённые — ну раз пенсионер «свой» настолько, что к нему персонально посылают наряд, неудивительно, что живёт в отдельной квартире…
Дверь в квартире на третьем этаже открыли почти мгновенно — такое впечатление, что хозяин стоял прямо у двери, только и ожидая стука: невысокий, но коренастый, морщинистый, с седой шевелюрой, глубоко посаженными глазами и кустистыми бровями. Одет, несмотря на то, что дома, в рубашку — правда, с трениками. В руке клюка с загнутым концом.
— А, это ты, Лёша, — проскрипел Осипов. — Заходи. Не разувайся, понимаю, что на службе. Кто это с тобой?
— Практикант, — коротко пояснил Андреев, не вдаваясь в подробности.
— Хорошо… Не люблю чужих людей, ты знаешь.
— Знаю, знаю, Степан Петрович… — напарник посторонился, и дед закрыл дверь на два замка, не забыв накинуть и цепочку. Да, баррикадируется он по полной, разве что палкой не подпёр — сразу ясно, что посторонний сюда вряд ли зайдёт.
— Вот я и спрашиваю, Лёша, сколько это будет продолжаться? — Осипов, покряхтывая, устроился на диване — старом, под стать ему самому, покрытом выцветшим покрывалом.
— А когда это началось? — спросил я чисто машинально и, увидев лицо Андреева, который при этом стоял к хозяину спиной, тут же пожалел о сказанном. Впрочем, дед отреагировал нормально: