Прибежал Стас с дежурным, и разговор сам собой свернулся. Дежурный сообщил, что наряд уже вызван, и через десять минут мы грузили начинающего шевелиться стриженого в милицейский УАЗик…
Не скажу, что в подвале было удобно — но точно гораздо более безопасно.
Хлыща посадили в клетушку, не развязывая рук и не снимая повязку с глаз, а мы втроём устроились в коридоре напротив, притащив с первого этажа стулья. Дежурного Лёха попросил выйти, заверив, что проблем не будет.
— Ну, продолжим разговор, — начал Андреев тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Вольдемар Шустер, верно?
— Ну молодцы, нашли визитки, — нагло хохотнул колдун. — Коньяк тоже притырили? У меня ещё деньги в кармане были. Мои деньги, не здешние. И ключи от квартиры.
Он явно не боялся — мне показалось, что его всё происходящее только забавляет.
— Конфискованное вернём, — спокойно сказал Лёха. — Но сначала — информация. Колдун?
— Ну как тебе сказать, — развязно протянул стриженый. — Можно и так…
— Что на рынке делал?
— Я ж тебе уже говорил — ищу интересные вещички, — деланно вздохнул хлыщ. — В умирающих мирах, типа вашего, можно много интересного найти…
Стас дёрнулся, скрипнув стулом, а я раскрыл рот. Я не ослышался — мирах? То есть, этот тип может перемещаться между мирами? Если не врёт, конечно.
— Умирающих, значит, — буркнул Андреев. — Бродишь меж мирами, значит… Как?
— Попой об косяк, — хамски улыбнулся Шустер. — Ты всё равно не сумеешь, зачем тебе?
Логично. Но хам ещё тот — может, и правильно отделили его от нас решёткой, а то бы Лёха точно ему в челюсть ещё не раз бы приложил.
— Ты хами не сильно, — вздохнул напарник. — Знаешь, уровень крутости не влияет на скорость полёта пули. Когда-нибудь полоснут ножом по горлу или получишь из «макара» в затылок, вот и все твои умения… Сквозь зеркала ходишь?
Я хотел было глянуть на Стаса — понять его реакцию: Лёха ляпнул про зеркала! Но боялся отвести взгляд от стриженого.
— Зачем мне зеркала? — ухмыльнулся хлыщ. — Я делаю это… так.
В мгновение ока его окутал словно серый непрозрачный кокон, и секунду спустя камера была уже пуста — только на том месте, где только что сидел фотограф, поблёскивал налёт льда…
— Офигеть, — медленно повторил Андреев с точно той же интонацией, с какой на рынке говорил про коньяк. Я глянул на Кириллова — тот сидел с круглыми глазами. Да, не каждый день увидишь такое…
Похоже, этот тип может открывать пробой на пустом месте простым усилием воли. Вот это да…
Странно, но в этот раз мне даже не пришло в голову уже привычное «его бы в Колледж». Этот тип нам не по зубам — по крайней мере нам троим.
— Выходит, он мог и на рынке уйти точно так же, — пробормотал Лёха. — Но решил выпендриться…
— Что это вообще было? — прошептал ошарашенный Стас. Ну да, на фоне увиденного он скорее всего и не запомнит про зеркало.
— А это, парни, то, что мы не можем объяснить, — вздохнул Андреев. — Нам повезло поймать крупную рыбу, но поймать — одно, а удержать — совсем другое…
— Какое-то совсем не такое колдовство, не как у нас, — осторожно вставил я. — Я даже не слышал о подобном…
— То-то и оно, напарник, — Лёха встал, открыл дверь тесной клетушки, провел руками на разных уровнях — ну да, проверяет, не отвёл ли нам колдун глаза, просто став невидимым… Но наше колдовство и такого не позволяет.
Мы упустили не просто колдуна — а реально монстра. И, наверное, он в наш мир больше не сунется. Да и нам что толку — милиция его взять не сможет, хоть весь Гидрострой оклей объявлениями, а если подключать наших, из Колледжа — то надо сначала объяснить, что у нас тут произошло. А я не уверен, что смогу объяснить, не скатываясь в эмоции…
И не уверен, что вообще хочу говорить. Охота за подобным «зверем» может вылиться в жертвы. И жертвы могут быть среди наших ребят — в том числе моих однокурсников. А то, что Власов и Бурденко захотят его взять — несомненно. Особенно на фоне потери «кровавого колдуна».
Решено. Леночке не говорю ни слова — по крайней мере, пока не насядет.
Владька, ты чего?
Ты вообще хочешь в ближний круг? Или ты готов ради однокурсников, из которых половина реально бестолковых, слить ТАКУЮ возможность?
А вот сам уже не знаю, хочу или нет.
Почему я не сказал Леночке про зеркала и остальное, про нападение на Андреева, про свои соображения о Любе? Чтобы быть уверенным, как думал в тот момент? Или всё же потому, что Лёха для меня уже не просто «объект», а реально близкий человек, пусть я его и не особо хорошо знаю? И сдавать его Власову со всеми потрохами мне хочется всё меньше?