Через несколько секунд на землю упали сапоги, соскользнувшие с ног главаря, а потом рухнул и он сам — высохший, как мумия.
Люба грустно улыбнулась, брезгливо вытерев губы тыльной стороной ладони и продолжая парить в нескольких метрах над землёй — словно мысли её были совсем не здесь.
Сон.
Во сне — и я уже не уверен, что это был именно сон — у неё исчезла рана.
Она вообще не боится ран, не боится оружия, не боится попросту ни-че-го.
У изгоев не было шансов, кроме как договориться… но они не смогли этого сделать.
Может, и это всё сон?
Я, вжавшись спиной в холодную железяку, отрешённо наблюдал, как поднимаются, пошатываясь, изгои, как они ковыляют в сторону, как тот, что рисовал символы кровью, кричит что-то вроде «Мы ещё встретимся!» и, резанув ножом руку, рисует клинком в воздухе кольцо, которое превращается в волнующееся серебристое зеркало, как изгои уходят, ступая в него один за другим…
Едва серебристый круг поглотил последнего из изгоев — он быстро уменьшился, схлопнувшись в точку, и в тот же момент Люба с еле слышным вздохом опустилась на землю, упав ничком…
Шумел ветер. По небу ползли тяжёлые, грозовые облака — словно и не сияло утром солнце. Я сидел и смотрел перед собой, не смея пошевелиться, пока не понял, что тела Любы на земле нет.
Вместо неё в нескольких шагах от меня, так же ничком, лежал Лёха Андреев…
Я встал, подошёл к нему, всё ещё не в состоянии избавиться от ощущения нереальности происходящего — хотя, кажется, давно бы пора перестать удивляться. Перевернул Лёху на спину, приложил ухо к груди — сердце бьётся ровно, да и грудь вздымается. Напарник жив, просто без сознания. Надолго ли — кто знает…
Он опять спас мне жизнь — или как минимум попытался. Дважды.
Сначала он сам, когда потребовал у изгоев меня отпустить.
Потом — Люба, его альтер-эго, когда на попытку главаря угрожать ей моей смертью разнесла тут всё вдребезги и пополам…
Выпрямившись, я отошёл чуть в сторону, где лежали сапоги главаря, свалившиеся с его иссохших ног, стараясь не смотреть на труп. Подобрал свой — да, он именно мой — нож, валявшийся рядом, привычно сунул его за голенище сапога. Трофей стал дважды трофеем.
Отошёл в сторону, поднял свой арбалет и выпавший из него заряд. М-да, арбалет явно перекошен — видимо, изгои сильно его пнули, когда тащили меня. Сейчас он бесполезен, придётся в Колледже или у оружейников сдать в ремонт. А жаль, мне ещё ждать, пока Лёха очнётся, потом добираться отсюда домой… С арбалетом было бы спокойнее. Ещё и этот ветер… Как бы дождь не хлынул.
Я поёжился, поднял ворот куртки, вернулся к Лёхе, присел рядом. Подумав, опять встал, нашёл автомат напарника, прихватил заодно и автоматический карабин главаря. Порывшись у Лёхи в сумке, нашёл запасной магазин к автомату, заменил отстреляный — самому пытаться стрелять незачем, да и не выйдет, а вот автомат пусть будет готов к бою. Так, а Лёхин карабин? Вот он, рядом. Мало ли что… хотя об этом «мало ли» не хочется даже думать.
Сколько ещё напарник пробудет без сознания? Пять минут, десять, час? Мы отбились от изгоев, но не сделали главного — не нашли зеркало. Да, я получил ответы на все вопросы и, если надо, могу через Леночку доложить Власову, но…
Но всё же мне не хочется, чтобы Лёха попал на исследование к нашим. Пошёл бы к такой-то матери и ближний круг, и сам Власов — да, Лёха не совсем человек, да, он загадка, которую хорошо бы изучить, но в то же время — он мой друг, не раз спасавший мне жизнь.
За мной должок.
А ветер крепчает… Может, перетащить напарника куда-нибудь? Хотя бы поближе к вагону — если хлынет, он хотя бы не вымокнет.
Я попытался приподнять Андреева — нет, не выходит. Не то чтобы он тяжёлый — скорее у меня силёнок мало. А элементарное колдовство, позволяющее уменьшить вес предмета, я так и не освоил — вот уж не думал, что оно когда-то понадобится…
Как бы его перетащить?
— Помочь? — раздался сзади спокойный знакомый голос.
Глава 28
Северные Ворота, 24 апреля, понедельник, около полудня
Легка на помине…
Я обернулся, поднялся с колен.
Леночка стояла метрах в десяти, посреди ржавой железнодорожной колеи. На ней были всё те же джинсы и кожаная куртка, разве что рыжие волосы привычно рассыпались по плечам. Надо сказать, на фоне темнеющего предгрозового неба Васильева выглядела очень эффектно, но мне было не до этого.
— Да, давай, надо Лёху оттащить хотя бы в укрытие, — начал было я, и только тут до меня дошло.