Мочить я не стал — создал кусок подтаявшего льда, завернул его в ткань и приложил Леночке к скуле. Когда обернулся — Лёха (или всё-таки Женя?) уже стоял перед старым и пыльным зеркалом. Подумав, размашистым движением руки стряхнул с него пыль.
— Владька, у тебя тот нож с собой, надеюсь? — спросил он.
С собой… хоть и успел уже дважды поменять владельца.
Я не стал это говорить — просто вынул нож и подал его напарнику. Тот кивнул, задумчиво почесал щетину на подбородке, глядя в мутное отражение — и кольнул палец лезвием, после чего вернул нож мне. Растёр капельку крови меж пальцами.
Я инстинктивно попятился — поверхность зеркала словно моментально лишилась пыли и теперь плыла, колебалась, волновалась, как блестящая ткань под ветерком.
В нём отражался не Лёха — в нём отражалась Люба. Её было видно чётко, несмотря на полумрак.
— Привет, Любовь, — спокойно сказал напарник.
— Привет, Женя, — улыбнулась Люба. — Давно не виделись. Вспомнил?
— Вспомнил, — кивнул Лёха. — Спасибо напарнику. Владька, подойди.
Я сделал несколько шагов, встав рядом с Андреевым — но в зеркале не было и намёка на моё отражение, словно за ним есть тёмная комната, в которой находится только женщина.
— Здравствуй, юный колдун, — улыбнулась Люба. — Владька…
— Вы знакомы? — удивлённо приподнял бровь Лёха.
— Да. Он заходил в гости, — рассмеялось отражение. — Я ещё тогда подумала — хороший мальчик. Далеко пойдёт…
— Вы меня сегодня спасли, — сказал я. — Спасибо.
— Я просто не люблю, когда меня используют какие-то странные создания, которые считают, что знают всё, — Люба улыбнулась краешком рта.
— Лёха… то есть Женя… и правда вас спас?
— А зачем ты спрашиваешь, если видел это сам? — я услышал знакомый смех, похожий на журчание ручья или звон колокольчика. — Он такой. Он может…
Я мельком взглянул на напарника — тот улыбался:
— Да, мы очень необычно познакомились, — сказал он. — На войне, которой ещё не было…
— Да, и очень необычно объединились, выйдя в этот мир, — задумчиво проговорила Люба. — Я многое видела за тысячи лет. Но такого ещё не бывало…
Тысячи лет???
Так вот почему она говорила про миллионы войн!
— Кто же вы? — само собой вырвалось у меня.
— Отражение в волшебном зеркале, — улыбнулась женщина. Я уже подумал, что она шуткой и ограничится, но она, к моему удивлению, продолжила: — Кто-то называет нас проводниками в мир мёртвых, кто-то — суккубами или инкубами, кто-то — валькириями или даже демонами… Сколько существ — столько и названий. Я не принадлежу этому миру и принадлежу ему одновременно.
Вот это да. Теперь понятно, почему за ней так гонялись все, от изгоев, освоивших какие-то шаманские навыки, до руководства Колледжа…
— Женя, ты идёшь? — прожурчала Люба.
Вот так. Вот и конец. Впрочем, это как раз тот конец, к которому я стремился. И у меня — получилось.
— Принесёшь стволы, напарник? — повернулся ко мне Лёха, отдавая автомат. — Передай Байкову, казённый… Ты уж прости, но возвращаться в город тебе придётся самому. Мне надо идти.
— Ты вернёшься? — зачем-то спросил я, подавая ему карабины.
— Не знаю, — честно сказал он. — Но если вернусь, то вернёмся мы… уже с Любовью вдвоём. Отдельно. Я… разберусь.
Люба улыбалась в зеркале.
— Всё у тебя получится, юный колдун, — сказала она. — Удачи тебе!
Я вытащил из-за голенища нож из холодного железа и молча отдал его напарнику. Тот благодарно кивнул. Пожал мне руку и перешагнул нижний край зеркала, словно порог…
Эпилог
Я положил автомат на скамью, подошёл к окну, выглянул наружу — дождь вроде начал стихать, но всё ещё сеял. Да, зная нашу погоду по весне — это может быть надолго… но долго тут задерживаться нельзя.
Зажёг «светляка», а то в полумраке зала ничего толком не видно, вернулся к Васильевой, присел рядом. Однокурсница дышала — грудь её равномерно вздымалась, но в сознание девушка не приходила. Прошло полчаса или нет? Хорошо же ей Лёха врезал… Впрочем, если бы не врезал — точно так же мог валяться я.
Ну и что мне с ней делать, как объясняться? Одно ясно — игра закончена. Никакого ближнего круга — ни мне, ни ей. Ну и… ну и пусть. По крайней мере, я сделал то, что был должен самому себе.
Леночка застонала, открыла глаза… Сощурилась, пытаясь сфокусировать взгляд:
— Владька, ты? Я… где я? — она тронула скулу, отдёрнула руку: — Что здесь? Больно…
— Лёд приложили… Мы в Северных Воротах, — не стал я морочить голову. — Вот твои очки, держи. Как голова?
— Кружится, — однокурсница попыталась приподняться, поморщилась, снова опустила голову на фанерное кресло. — Что произошло?