Влад не поднял взгляда. Он сидел, сложив руки на столе, будто сцепил пальцы в замок, чтобы удержать их от чего-то. Его челюсти подрагивали, и Лиза знала: каждое его молчание сейчас — не знак безразличия, а попытка сдержать бушующую внутри бурю.
Когда он наконец встал, движения его были отточенными, словно выверенными до миллиметра. Тронул руками свои белоснежные волосы, собранные в идеально ровный хвост, поправляя несуществующий беспорядок. Взял пиджак со стула и направился к выходу, так и не сказав ни слова.
Уже в дверях Влад вдруг остановился. Медленно обернулся, и в его глазах, казалось, была пустота. Но слова, прозвучавшие следом, были точными, острыми, как скальпель.
— Убедись заранее, чтобы твой сын сохранил о тебе достаточно воспоминаний, прежде чем ты бросишься под этот поезд. — Он задержался, будто давая вес каждому слову. — Я сообщу, как только узнаю что-то о последнем теле.
Дверь закрылась за ним неестественно тихо, почти пугающе.
Лиза так и осталась стоять посреди кухни, обхватив себя руками, будто пыталась защититься от невидимого удара. Слова Влада эхом гремели в её голове. Он тоже ранил её, но всё честно. Ударил в самую больную точку — напомнил о том, что её жизнь принадлежит не только ей, что есть человек, для которого её выбор могут оказаться роковым.
Когда её взгляд упал на кружку с кофе, стоявшую на краю стола, Лиза почувствовала всплеск ярости — но не к Владу, а к самой себе. Она резко дёрнула рукой, и кружка с глухим звуком упала на пол.
Громкий звон разлетевшегося фарфора заполнил тишину. Остатки кофе с коньяком расплылись тёмным пятном на светлом полу, причудливо растекаясь, как клякса на старом чертежном листе.
Лиза тяжело выдохнула, утирая слёзы. Эти простые действия — собраться с мыслями, собрать осколки, вытереть пол — вдруг показались ей чем-то невероятно сложным. Её руки дрожали, а в груди разливалось глухое чувство вины.
Но она знала, что Влад был прав. Слова его резали, как лезвие, но в них была правда, от которой нельзя было спрятаться. Её сын...
Лиза опустилась на колени, собирая осколки, и вдруг осознала, как сильно сейчас хочет просто остановиться. Остановить время, мысли, себя. Но тот самый «поезд» упомянутый Владом уже мчался вперёд, и выбора больше не оставалось.
____________________
Влад сел за руль, глухо хлопнув дверью, и выехал со двора на улицу, двигаясь с нарочитой медлительностью. Он заставлял себя сохранять спокойствие, удерживать руки на руле ровно, а взгляд — прикованным к дороге. Только на ближайшем светофоре, когда красный свет зажёгся над головой, он сорвался. Ладони яростно обрушились на руль несколько раз подряд, гулкие хлопки разнеслись по салону.
— Ну что за идиотка! — прошипел он сквозь зубы, опустив голову на спинку сиденья.
Влад сделал глубокий вдох, потом ещё один, пытаясь загнать гнев обратно в клетку. Он не мог с уверенностью сказать, что именно вывело его из себя сильнее: нелепый упрёк в безразличии к смерти любимой женщины или осознание того, как Лиза бездумно ставит себя под удар. Она словно не замечала, что её действия цепной реакцией могут разрушить жизни других. Влад прекрасно понимал, что будет, если с ней что-то случится. И он, и Саша, и весь их круг друзей — все будут убиты этой болью.
Светофор переключился на зелёный, и Влад тронулся с места, но мысли продолжали тянуть его обратно, к разговору. С одной стороны, его всегда восхищала способность Лизы помогать людям, её готовность отдавать себя без остатка. Даже незнакомцам она протягивала руку с редким теплом. Она заботилась о ведьмах своего ковена, организовывала помощь хосписам, старикам, животным. Её энергия была заразительной, вдохновляющей.
Но временами Лиза заходила слишком далеко. Она словно не видела предела своим силам и опасностям. Влад знал, что рядом с ней всегда должен быть кто-то, кто сможет вернуть её на землю, переключить её внимание, уберечь от самой себя. Обычно этим человеком был её муж, Саша, но в последнее время Лиза почему-то избегала обсуждений с ним. Влад замечал это, и подобное не давало ему покоя.
Скрывало ли это какие-то проблемы в их отношениях? Или дело было в чём-то другом? Влад не любил лезть в чужую душу, особенно в семейные дела друзей. Но сейчас ситуация выходила за пределы его принципов. Лиза была на грани, её нервы — как туго натянутая струна, готовая вот-вот порваться.
Он нахмурился, поймав себя на мысли, что слишком часто сравнивает эту ситуацию с той, что произошла с Владой. После её смерти вопрос "мог ли я предотвратить это?" стал мучительным постоянным фоном в его жизни. Были ли сигналы? Намёки? Знала ли она своего убийцу? Могла ли предчувствовать, что её ждёт? Или, как Лиза, хранила всё в себе, не доверяя окружающим?