Но больница без пациентов все же была бы теплее. Там к стерильным ароматам добавлялись бы запахи живых людей — кожа, духи,пот, влажная шерсть зимних пальто в холодный сезон.
Здесь же было иначе. Этот клинический запах оставался одиноким, если не считать сладковатого, удушливого шлейфа формальдегида, который время от времени давал о себе знать, прорываясь сквозь химическую завесу. Он был почти незаметным, но стоит его уловить — и забыть не получится.
Влад невольно задержал дыхание, проходя вдоль длинных рядов металлических столов, холодных и безразличных, как сама смерть. Каждый из них ждал своей очереди: тела, покрытые простынями, лежали неподвижно, как замершие во времени улики. В этом месте запахи казались почти физическими, тяжелыми, словно могли прилипнуть к коже и одежде.
«Морг пахнет ожиданием, — подумал Влад, — но не тем, что приносит надежду. Здесь ждут только одного — чтобы кто-то разложил по полочкам чужую смерть».
— Добрый день, Лев Борисович, — Влад протянул руку пожилому мужчине в белом медицинском халате. Его голос был ровным, но в нем звучала профессиональная вежливость. — Спасибо, что нашли время встретиться со мной так скоро.
Мужчина ответил на рукопожатие, его ладонь была сухой и прохладной, словно и она успела впитать стерильную атмосферу морга. Затем он поправил сползающие очки в тонкой металлической оправе, слегка покрасневший нос оказался почти комичным акцентом в его строгом облике. Влад отметил это, но мысли его тут же перескочили на другой нюанс: покраснение могло быть вызвано как болезнью, так и частой привязанностью к спиртному. Влад надеялся, что причина в первом, хотя не мог бы осудить мужчину за второе. Люди, проводящие большую часть времени среди покойников, имели право на свои слабости.
— Мне сообщили, что вы независимый консультант полиции, — начал Лев Борисович, его голос звучал устало, но уважительно. Он сделал паузу, словно пытался подобрать слова. — И что вы хотели осмотреть тело погибшей как можно скорее ввиду ваших профессиональных... — он кашлянул, отвел взгляд, а затем продолжил, явно стараясь быть тактичным, — предпочтений.
Влад лишь чуть заметно улыбнулся краем губ, никак не показывая, что эта формулировка его задела хоть сколько задела. Он слишком привык к подобным недоразумениям, чтобы обращать на них внимание.
Для большинства людей некромантия была чем-то сродни дешёвых трюков или оккультных ужасов из фильмов, а не инструментом профессионального расследования.
— Да, всё верно, — спокойно подтвердил Влад, убирая руки в карманы. Его голос оставался ровным, почти дружелюбным. — Чем меньше времени прошло с момента смерти, тем больше полезной информации тело может мне рассказать. Думаю, в этом вопросе наша с вами работа не так уж сильно и различается, верно?
Он слегка наклонил голову, разглядывая Льва Борисовича. Тот кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на лёгкое замешательство. Казалось, он ещё не решил для себя, как относиться к собеседнику. Влад знал этот взгляд — смесь недоверия и любопытства. Люди всегда пытались понять, как совмещается его холодная, логическая рассудительность с его необычными методами работы.
— Ну что ж, — выдохнул Лев Борисович, сняв очки и протерев их краем халата. — Пойдёмте, тело уже подготовлено.
Он жестом указал на тяжёлую металлическую дверь в конце коридора. Влад кивнул и последовал за ним. Звуки их шагов, отражающихся от кафельного пола, заполнили пустое пространство, словно усиливая тишину, которая ждала их за дверью.
Патологоанатом аккуратным, почти церемониальным движением снял простыню, обнажив тело. Влад, стоявший напротив, невольно сделал глубокий вдох, словно хотел подготовиться к тому, что увидит. Но даже годы опыта не избавили его от странного ощущения в животе, которое накатывало, когда он видел трупы на прозекторском столе.
На поле боя, где смерть была частью повседневности, всё казалось другим. Там тела, даже обескровленные и изуродованные, сохраняли что-то человеческое — следы эмоций, воспоминаний, которые можно было уловить в выражении лица или позе. Здесь же они выглядели искусственными, как восковые фигуры, холодные, стерильные и лишённые какой-либо жизни. Морг превращал погибших в куклы, и эта кукольность всегда была для Влада особенно неприятной.
Женщина на столе, без сомнения, была прекрасна при жизни. Даже сейчас, несмотря на бледность смерти, её лицо сохраняло намёки на былую привлекательность. Влад мог легко представить, как румянец расцветал на её щеках, стоило ей засмеяться. Но теперь это лицо было неподвижным, словно запечатлённым в паузе между одним мгновением и следующим, которое так никогда и не наступит.