Её волосы были спутаны, местами слиплись от грязи и, возможно, крови. Очевидно, их ещё не приводили в порядок, оставляя для вскрытия. Но даже эта небрежность не могла отвлечь внимание от самой заметной детали: вокруг шеи выделялась странгуляционная борозда, глубокая, чёткая, как чёрный штрих на белом холсте.
Влад обошёл стол, внимательно разглядывая тело. Его взгляд цеплялся за мельчайшие детали, как если бы каждая из них была частью мозаики, способной рассказать историю этой женщины.
Он остановился, заметив что-то на её животе. Вокруг пупка резко выделялся тёмный узор. Чёрные линии и завитки на фоне бледной кожи создавали странный контраст, напоминая рисунок, который кто-то начал, но не успел закончить. Линии обрывались в случайных местах, словно художника отвлекли или ему не хватило сил завершить задуманное.
— Что вы можете сказать об этом? — спросил Влад, кивком указав на шрам от удушения, но взгляд его оставался прикованным к узору на животе.
Патологоанатом поднял голову, поджав губы, словно пытаясь подобрать слова. Он подошёл ближе, но не спешил отвечать. На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом вентиляции.
— Странгуляция, несомненно, была значительной, — наконец ответил он, окинув тело взглядом. — Борозда глубокая, кожа вокруг воспалена, как это обычно бывает при удушении. Но... — он замолчал, снова переводя взгляд на шею. — Это может быть не основная причина смерти. У нас есть несколько факторов, которые требуют дополнительной проверки.
Влад кивнул, его взгляд стал напряжённым. Он снова обошёл стол, наклоняясь ближе к телу.
— Что-то ещё привлекает ваше внимание? — тихо спросил он, но в его голосе уже сквозила интуитивная настороженность.
Патологоанатом указал на узор на животе.
— Это... выглядит как татуировка, но странная. Похоже на что-то ритуальное или этническое, — он пожал плечами, осторожно дотронувшись до краёв рисунка в латексной перчатке. — Возможно, это нанесено уже после смерти.
— Или перед ней, — пробормотал Влад себе под нос. Что-то в этом узоре не давало ему покоя. Как будто за ним скрывалось больше, чем казалось на первый взгляд.
— Тело уже омыли, — констатировал Влад, проводя взглядом по бледной коже, которая казалась ещё более неестественной под холодным светом ламп. Он говорил скорее для себя, чем для собеседника, но в его голосе звучала задумчивость. — Могу ли я прикасаться к нему, чтобы собрать необходимую информацию?
Лев Борисович поморщился. Жест был почти незаметным, но Влад уловил его. В этом движении сквозило что-то личное, словно сам факт прикосновения к телу кого-то, кто был ему незнаком, вызывал у патологоанатома дискомфорт. Тем не менее, спустя короткую паузу он кивнул.
— Да, конечно, — ответил он с видимой неохотой. — Меня просили не препятствовать вашей работе.
Влад ощутил в этих словах уклончивость, словно Лев Борисович старался не вникать в то, чем он занимался, и одновременно держал дистанцию. Однако это его не удивляло.
— Хотел бы уточнить, — продолжил патологоанатом, слегка кашлянув, — нужны ли вам какие-то... особые инструменты или аксессуары для ваших процедур?
Влад поднял взгляд от тела и впервые за всё время посмотрел прямо на Льва Борисовича.
— Например? — спросил он спокойно, но в глазах мелькнула тень иронии.
Мужчина замялся, его пальцы нервно поправили манжеты халата.
— Ну... не знаю, — произнёс он после короткой паузы, заметно стараясь не показаться грубым. — Свечи там какие-то, пентаграммы, благовония.
Влад прищурился и, спустя мгновение, не смог удержаться от улыбки. Он повернулся к Льву Борисовичу, уголки его губ всё ещё дрожали от едва сдерживаемого веселья.
— А что, у вас подобное тут есть?
Патологоанатом выпрямился, его глаза расширились от возмущения, но в нём читалась и неловкость.
— Нет, что вы, как можно?! — выпалил он, искренне шокированный самим предположением. Затем осёкся, словно вспомнил, что перед ним всё-таки не простой посетитель. — Ну, то есть... я, конечно, не имею ничего против...
— Разумеется, — подхватил Влад с лёгкой усмешкой.