Влад нахмурился, обдумывая сказанное.
— И во-вторых?
Лев Борисович слегка помедлил, будто не был уверен, стоит ли говорить дальше.
— Белки её глаз. Они, конечно, покраснели от удушья — это неизбежно. Но той черноты, что была у предыдущих жертв, нет.
— Черноты? — Влад поднял бровь, пытаясь уловить детали.
— Да, у прошлых жертв глаза становились... как бы это описать, полностью чёрными. Не просто кровоподтёки или лопнувшие капилляры. Это было что-то иное, не поддающееся обычным объяснениям. Здесь же этого не наблюдается.
Влад откинулся на стену, обдумывая. Это была не просто деталь. Чернота в глазах, обильные татуировки — всё это явно было частью ритуала.
— У вас есть предположения, почему он не сделал с этой жертвой то, что с предыдущими? — спросил Влад, даже не ожидая ответа.
Лев Борисович на мгновение замялся.
— Я, конечно, не следователь, — начал он осторожно, как будто не хотел переходить грань своей компетенции. — Моя работа — изучать тела, а не строить теории.
Он остановился, словно выбирая, стоит ли продолжать. Влад сделал почти незаметный жест рукой, побуждая его говорить.
— Однако, если позволите, — тихо добавил Лев Борисович, — мне кажется, ему что-то помешало. Возможно, его спугнули. Он не успел сделать с этой бедняжкой всё, что планировал.
Слова мужчины эхом отразились в голове Влада. Возможность, что убийцу застали врасплох, объясняла бы странности. И в то же время это оставляло его без ответов на главный вопрос: кто или что могло прервать монстра в тот момент?
Влад провёл рукой по волосам, пытаясь собрать мысли воедино. Если убийца был спугнут, возможно, на месте её обнаружения всё же остались какие-то следы. Стоило проверить лесополосу более тщательно.
— Спасибо, — наконец сказал он, кивая патологоанатому. — Это действительно полезно.
Влад вернулся к столу, где лежало тело, и ещё раз внимательно посмотрел на женщину. Каждая мелочь, каждое отклонение от привычного сценария могло быть ключом к разгадке.
Влад пожал руку Льву Борисовичу, стараясь не выдать своей усталости. Подобная магия отнимала слишком много сил. Судмедэксперт был прав, и его профессионализм сыграл важную роль. Но в голове Влада уже мелькали планы следующего шага.
Когда он вышел из помещения морга, горячий летний воздух хлестнул по лицу, возвращая к реальности. Влад обошёл здание и остановился за углом. Он прислонился спиной к холодной стене, нащупал в кармане сигареты и вытащил одну. Щёлкнул зажигалкой.
Дым успокаивал, помогал собрать мысли. Сейчас его ждала ещё одна непростая задача — разговор с Лизой. Она оказалась права. Это всегда был двойной удар: признать её догадку верной и одновременно убедить её не лезть в это дело дальше, не рисковать собой.
Влад затянулся, опустив взгляд на мокрый асфальт у своих ног. Лиза была упряма, как и он сам, а их общее прошлое только усложняло ситуацию. Она могла пойти на риск ради правды, но, боги, он знал, как опасен этот убийца.
Он провёл пальцем по экрану телефона, найдя её контакт. Пальцы замерли. Что он скажет? Как уговорит её ждать его? Слишком прямолинейный подход мог заставить её ещё больше упрямиться. Но промедление грозило тем, что она примет дело в свои руки.
Секунда. Вторая. Влад затянулся ещё раз, позволяя дыму обволакивать лёгкие, как будто это могло дать ему нужные слова. Потом выдохнул и нажал на звонок.
— Лиза, это я. — Голос его звучал спокойно, хотя внутри всё сжималось. — Ты была права. И теперь ты должна меня выслушать
Глава 13.
Голова снова раскалывалась. Мужчина привычным движением потёр виски, но это не принесло облегчения. За последние несколько недель он почти свыкся с этим состоянием. Мигрень поселилась в его сознании, как назойливый сосед, и с каждым днём её присутствие становилось всё более ощутимым.
С тех пор как с последней ведьмой всё пошло не так, боль была его постоянным спутником. Она начиналась, как приглушённый шум в голове, превращая мир вокруг в чёрно-белую плёнку. Волны тупого, пульсирующего дискомфорта накатывали на сознание, смывая остатки красок. Серый. Тусклый, бесстрастный серый. Цвет безразличия. Апатии.
Но он знал, что это только начало. Серый был лишь предупреждением. Боль всегда усиливалась, словно собиралась с силами, чтобы затем превратиться в обжигающий, нестерпимый красный. Этот цвет уже не просто давил — он пульсировал внутри, захватывая разум и превращая всё вокруг в хаос.
Красный жёг его изнутри, как напоминание о том, что он упустил. Воспоминания, что он пытался похоронить, всплывали каждую ночь. С каждым приступом он чувствовал себя ближе к той черте, за которой не будет никакой боли. Никаких оттенков. Только пустота.