Но пока пустота не пришла, боль была его единственным спутником. И единственным оправданием того, что он собирался сделать.
Мужчина снова попытался сосредоточиться на книгах, лежащих у него на коленях. Страницы, покрытые причудливыми символами, словно шептали что-то тихое, непонятное, но настойчивое. Он читал уже несколько часов подряд, но ощущал, как тексты размываются перед глазами, едва воспринимаемые через пульсирующую боль в голове.
Мужчина понимал - это лишь вопрос времени, когда Мать обнаружит, что он прикоснулся к её коллекции. Но пока это время не настало, он изо всех сил старался подготовиться. Нельзя допустить ошибки. Слишком рано.
Когда этот момент придёт — а он обязательно придёт, — он должен быть готов. Не просто смиренно принять её ярость и наказание, а встретить это как равный. Со знанием, силой, уверенностью. Всё, что он делал, было ради этого дня.
Мужчина перевернул страницу, пальцы задержались на пожелтевшем крае. Его рука чуть дрогнула. Быть может, она даже не разозлится. Если он сделает всё правильно, если сумеет доказать, что стал достойным, то, возможно, Мать… похвалит его.
Мысленная картина этого момента — её лицо, лишённое вечного презрения, вместо этого озарённое гордостью — держала его в этом бесконечном круге подготовки. Вдохновляла читать дальше, запоминать больше, рисковать. Он даже осмелился представить, как она говорит: «Ты справился. Я горжусь тобой».
Эти слова казались ему менее реальными, чем древние заклинания на страницах. Но он не мог перестать надеяться.
Ручка снова перестала писать. Мужчина раздражённо осмотрел стержень, словно в нём крылась вина за его неудачи. Затем, почти машинально, сунул его в рот, перекатывая зубами. Привычка из детства, от которой он так и не смог избавиться, несмотря на свою возрастающую одержимость контролем во всех остальных аспектах.
Густой аромат чернил смешивался на языке с металлическим привкусом, но это его не отвлекло.
Мысли снова вернулись к последнему разу. Тому «свиданию», которое он так и не успел довести до конца. Тогда его прервали, заставив оборвать процесс на середине. Сначала это вызвало злость — ощущение того, что его усилия обесценили, а планы разрушили. Но потом, в ретроспективе, он понял: это могло быть к лучшему.
Знаки были неправильные. Теперь он видел это ясно, почти осязаемо. Чуть изменённый угол, недостаточная сила линии, мелкие недочёты, которые в ритуалах означали провал с самого начала. Вопрос даже не в том, что он не закончил — сам ритуал был изначально обречён.
Мужчина отбросил ручку и потер виски, вспоминая. Возможно, вмешательство спасло его. Энергия ведьмы, полученная через эти искривлённые символы, могла повлиять на него непредсказуемо. Он не знал, какой была бы её природа — исцеляющей или разрушительной, — но это был риск, на который он не был готов идти. Не тогда.
Теперь же, листая страницы книги, он понимал: следующий раз будет другим. Он учёл ошибки. Знаки будут точными. А ритуал завершённым.
Он снова переписывал символы в блокнот, сосредоточенно выводя каждую линию. Страницы были испещрены чернилами — знаки, ошибки, исправления. Он стирал, черкал, начинал заново. "Скоро," — думал он, чувствуя дрожь в пальцах. "В этот раз всё получится."
— "Ты ничего не сможешь. Ты бракованный." — голос матери звучал шипящим эхом, будто она была прямо здесь, рядом, хотя её не было. Но это не имело значения. Этот голос был всегда. Его кулаки сжались до побелевших суставов. Хруст. Пластиковая оболочка ручки поддалась, треснув под давлением.
Как бы не так. Он не бракованный.
Мужчина зажмурился, пытаясь отгородиться от ядовитого шёпота в своей голове. "Бракованный?" — мысленно он почти усмехнулся. Она ещё пожалеет об этих словах. Он найдёт способ доказать ей. Нет, он уже нашёл. Это просто вопрос времени.
Ещё немного — и он станет не просто таким, как она. Он превзойдёт её, чертову стерву. Заставит понять, что он всегда был сильнее. Слово "Мать" потеряет весь свой вес. Она больше не сможет манипулировать им, подавлять его.
— Вот тогда посмотрим, — прошептал он, и слова прозвучали как обещание самому себе.
Перед глазами пронеслась картина: Мать, столь уверенная в своём величии, теперь жалкая, ничтожная, умоляющая его о внимании. И он… он будет молчать. Игнорировать её, как когда-то она делала с ним.
Эта мысль, тёмная и сладостная, словно пульсировала внутри, вытесняя остатки боли и сомнений. Всё было близко. Скоро.