На улице становилось всё прохладнее. Мелкие капли дождя начали стучать по лобовому стеклу, создавая тонкую водяную мозаику. Света сжала руки на коленях, глядя на мрачное небо.
Она собралась проверить ответила ли Лиза, как вернулся Сергей.
Он сел в машину держа в руках два больших бумажный стакана с логотипом известного кофейного бренда.
— Принес тебе пряный чай, чтобы скрасить дорогу, — сказал он с улыбкой, передавая один из стаканов Свете. — Подумал тебе понравится.
— Спасибо, — искренне удивившись ответила она, стараясь скрыть смущение.
Сергей завел машину и взялся за руль.
— Готова? — спросил он
Света принюхалась к напитку в руках. Пахло травами, специями и чем-то напоминающим глинтвейн, но с более резким, непривычным ароматом.
Она осторожно сделала несколько маленьких глотков. Вкус был неожиданно приятным, глубоким, с лёгкой горчинкой. Света удивлённо повернулась к Сергею:
— Какой необычный вкус! Интересно, что там?
Сергей на миг замер, его пальцы сжались. Затем он медленно повернул голову к ней. Его взгляд был холодным, глаза будто впитали в себя всю мрачность пасмурного неба за окном.
— Тебе лучше этого не знать... — ответил он тихо, но в его голосе не было ни капли прежней мягкости.
Света нахмурилась, почувствовав, как по спине пробежал ледяной холодок.
— Что? — начала она, но вдруг мир вокруг неё словно дрогнул, расплылся и начал уходить в серую дымку.
Она попыталась что-то сказать, но язык словно перестал её слушаться. Перед глазами всё качнулось, фигура Сергея за рулём двоилась и превращалась в тёмное пятно. Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в темноту, был приглушённый, чужой голос Сергея:
— Прости, Света, но так надо...
Глава 23.
Из забытия Свету выдернула боль в шее.
Та накатила, будто мышцы пронзили раскалённым прутом.
Она попыталась пошевелиться, но тело отказалось слушаться. Головная боль тут же обрушилась тяжёлой волной, затопив сознание. Казалось, её череп кто-то сжимает, вгоняя в него невидимые иглы. Света глухо застонала, больше от инстинкта, чем осознанно.
Попытка поднять руки, чтобы дотронуться до висков, провалилась. Руки оказались связаны за спиной, жёстко и безжалостно. Ноги тоже. Верёвки впивались в кожу, оставляя ощущение не то царапин, не то натертых ран. Дыхание сбилось.
Паника подступила так резко, что сердце словно подпрыгнуло в груди.
Она приоткрыла глаза, но перед ней размытый, дрожащий мир выглядел как бесформенное пятно. Постепенно зрение начало проясняться. Света осознала, что сидит в тяжёлом деревянном стуле с высокой резной спинкой, чей узор болезненно врезался в спину. Стул был намертво прикручен к полу — она поняла это, когда попыталась хоть как-то пошевелиться.
Комната походила на столовую и это место ощущалось опасным.
Темнота обволакивала её, но не прятала. Откуда-то снаружи пробивались тусклые блики уличных фонарей, отбрасывая дрожащие тени на стены и мебель. Высокий потолок. Где-то наверху раздавался едва слышный скрип — будто так кто-то неспешно ходил.
На столе перед Светой лежало нечто ужасающее.
Сначала она могла различить лишь смутные контуры: длинные формы, очертания слишком неподвижные, но узнаваемые настолько, что не могли быть просто предметами.
Желудок сжался.
Света моргнула несколько раз, пытаясь прогнать мутную пелену перед глазами, и резко вдохнула, когда разобрала, что перед ней — тела.
Женщины.
Их глаза остекленели, а веки почернели. Кожа их обнаженных тел в тусклом свете была странного серого оттенка, а руки неловко лежали поверх стола.
Откуда-то доносился слабый запах крови, смешанный с чем-то сладковатым, почти гнилым.
Света попыталась закричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип.
Сердце забилось быстрее, боль в затылке усилилась, но это было неважно. Она хотела выбраться. Любой ценой.
Тень шевельнулась в углу комнаты.
Светино дыхание замерло.
Это не могло быть плодом ее воображения.
Кто-то был здесь.
Света замерла, прислушиваясь к каждому шороху.
Шаги. Тихие, еле различимые, но они приближались.
Её голова резко дёрнулась в сторону этого звука, и она наконец увидела его.
Сергей.
Мужчина шагнул в полосу света, выброшенного наружным фонарём. Лицо было спокойным, почти безразличным. Но в его позе что-то изменилось. Холод. Ненависть. И удовлетворение.
— Ты очнулась, — сухо произнёс он. Голос был чужим, от него тянуло льдом.