— Ты ведь даже сейчас смотришь на меня сверху вниз, — прошипел он, сжав кулаки. — Как на что-то недостойное. Как на ничтожество. Ты думаешь, что ты лучше, да? Потому что у тебя есть дар, потому что ты "ведьма", потому что этот мир должен принадлежать таким, как ты?
Света отвела взгляд, но он схватил её за подбородок, заставив снова встретиться с его глазами. Его пальцы впивались в её кожу, а в глазах горела смесь ненависти и ярости.
— Я докажу тебе, что это не так, — сказал он, его голос опустился до шёпота, от которого по телу Светы пробежал холод. — Я докажу это всем вам.
— Я не считаю так, — хриплый голос Светы был едва слышен из-за того, как Сергей сдавливал её подбородок. Его пальцы, словно железные тиски, мешали дышать, говорить, думать. — Я никогда не смотрела на тебя, как на недостойного.
— Ложь, — холодно бросил он. Глаза его полыхали ненавистью. — Я слишком хорошо знаю вашу породу. Я вырос среди таких, как ты. Лицемерные лжецы!
Он резко разжал пальцы, и её голова дёрнулась назад, ударившись о спинку стула. Зубы болезненно клацнули, отзываясь резкой болью в челюсти. Света зажмурилась, Сдерживая выступившие от боли слезы. На месте его хватки останутся синяки. Однако синяки сейчас казались ничтожной мелочью.
Важнее было то, что шансов выжить становилось всё меньше.
Света глубоко вдохнула, стараясь подавить дрожь в руках и теле. Страх был почти парализующим, но разум сопротивлялся панике.
"Думай, Воронова, думай!" — почти прокричал внутренний голос.
Сергей отошёл к столу, достал из кармана ту самую фляжку, сделал длинный глоток и облокотился на столешницу, не сводя с неё пристального взгляда.
В его движениях сквозила не только ярость, но и странная, болезненная усталость.
— Ты не понимаешь, да? — заговорил он тихо, почти шёпотом, но от его слов стало только страшнее. — Всё, что я делаю... всё это ради справедливости. Ради того, чтобы у таких, как ты, больше не было власти, чтобы вы не смотрели на нас, простых людей, сверху вниз, как на мусор.
Сергей хлопнул в ладоши, и под потолком вспыхнуло несколько светильников, освещая помещение мертвенно-белым светом.
Света зажмурилась от неожиданности, но через мгновение вынуждена была открыть глаза — и пожалела об этом.
На столе перед ней, облитые ярким светом, действительно лежали тела женщин. Их конечности были неестественно вывернуты, лица застыли в выражении ужаса.
Полумрак больше не скрывал деталей: свет обнажил кровь, глубокие порезы в виде сигилов, бледные, как воск, тела.
Свету вывернуло бы на месте, если бы страх не был сильнее тошноты.
Он сделает с ней то же самое?
Сергей ухмыльнулся, кажется не верно трактовав её реакцию.
— Думаешь, это тоже было волшебство? — он саркастически указал на светильники. — Нет. Только технологии. Жалкая попытка человечества подражать вашей силе.
Света молчала, боясь, что любое слово может обернуться для неё последним.
Она начала осматривать комнату, цепляясь взглядом за любую мелочь, за любой шанс. В противоположном конце стола, в углу, что до сих пор оставался в тени, она увидела женщину. Её голова была опущена, волосы, спутанные и грязные, скрывали лицо.
Сергей заметил, куда она смотрит, и пошёл к той женщине.
— Ах, я совсем забыл про неё, — произнёс он с напускным легкомыслием.
Подойдя, он грубо схватил женщину за волосы и рывком поднял её голову.
Света охнула. Она узнала это лицо.
— Познакомься, Света, — произнёс Сергей с горечью и сарказмом. — Моя матушка. Верховная ведьма.
В голове Светы зазвенело.
— Твоя мать? — пробормотала она, голос звучал будто чужой.
— Да, — кивнул Сергей, с деланным безразличием отпуская женщину, чья голова безвольно упала. — Увы, это правда. О, смотри, как быстро у нас всё развивается! Я уже даже познакомил тебя с мамой! Может, это любовь, как думаешь?
Света попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.
Шок парализовал её.
Сергей снова подняв к губам свою фляжку.
— Ты думаешь, она другая? Ты думаешь, ей есть до нас дело? — продолжил он, словно издеваясь. — Нет. Она любит только себя. Нас она использует, как пешек, как инструменты. Но я больше не буду её инструментом.
Его голос нарастал, становился громче, злее.
— Я больше не позволю ей!!! Слышишь, мама?! НЕ ПОЗВОЛЮ!!!
Он отшвырнул фляжку, что все еще сжимал одной рукой.
Та с глухим стуком упала на пол. Из горлышка пролилась тёмная жидкость.
Света попыталась собраться с мыслями, хотя сердце бешено колотилось, а воздух будто сгущался, становился вязким.