- Неужели нет ничего, что тебе было бы нужно от жизни?
- Я хочу выйти замуж за Эф раина, — тихо сказала Антония.
- Только через мой труп! — закричала Фрида Герцог. — Я лишу тебя наследства. Я выгоню тебя из дома! — Она жадно ловила ртом воздух. — Погоди! Я все скажу тебе! Я отберу у него мопед и сожгу его.
Но Антония больше не слушала ее. Хлопнув дверью, она покинула гостиную.
Несколько секунд Фрида Герцог смотрела на дверь, за которой исчезла ее дочь, ожидая ее возвращения. Ее глаза отяжелели от слез. В безмолвии она отправилась в свою спальню.
Сев перед туалетным столиком, она трясущимися пальцами сняла очки и осмотрела себя в зеркале. Надо бы сделать новую завивку, подумала она, проводя пальцами по своим волосам с полосками седины. Ее глаза, окруженные темными тенями, ввалились. Ее кожа, когда-то гладкая и белая как тонкий фарфор, неумолимо старела, разъедаемая безжалостным тропическим солнцем.
Слезы катились по щекам.
- О боже, — тихо прошептала она. — Не дай мне заболеть и умереть в этой чужой стране.
Она услышала тихий шорох за дверью, несомненно, ее подслушивала Антония. Фрида Герцог была слишком утомлена, чтобы волноваться из-за этого. Она легла на постель и забылась в полусне, убаюкиваемая нежными звуками сонаты Моцарта. Мысль о том, что на рояле играет Антония, наполнила ее печальной радостью. Девочка играла всегда так прекрасно.
Когда Фрида Герцог проснулась, было почти четыре часа. Как всегда немного подремав, она почувствовала себя посвежевшей, настроение у нее поднялось. Она решила надеть шелковое платье в горошек и туфли, которые Антония подарила ей на Рождество.
Заходящее солнце наполняло комнату тенями. Она взглянула через балкон на ярко раскрашенные хижины на далеких холмах. В вечернем свете они казались намного ближе. Она прошла на кухню и приготовила послеобеденный поднос: кофе, сахар, сливки и тарелку маковых пирожных.
- Антония, — ласково позвала она, садясь в одно из кресел. Прежде чем налить себе кофе, она услышала знакомую дробь каблучков. Она крикнула снова, но ответа не было. Ушла, наверное, решила Фрида Герцог, разворачивая на коленях белую льняную салфетку.
Она посмотрела на свои золотые часы. Было около пяти. Вот-вот должен вернуться Эфраин, подумала она. Может быть, он сказал ей правду и действительно нашел новых клиентов. Она давно знала, что несмотря на отсутствие честолюбия, он прекрасно сговаривался с людьми. Плохо, что она разрешила ему уйти. Ей давно надо было найти ему замену, а теперь, узнав планы Антонии относительно него, она не позволит ему втереться в свою семью. А может быть, дочь хочет просто подразнить ее. Ну как же она могла поверить, что Антония захочет выйти замуж за этого молокососа.
К шести часам Фрида Герцог была так обеспокоена, что позвонила и секретаршам в лабораторию, и владельцу магазина одежды. Авторучек им не приносили.
Она ошарашенно смотрела на телефон, затем выбежала на балкон и дрожащими руками нервно ощупала каждый предмет на своем рабочем столе.
- Он взял мою ручку! — завизжала она. Через парадную дверь она торопливо сбежала по ступенькам на улицу. Она не замечала испуганных лиц соседей, которые сплетничали на тротуаре. Она не слышала их приветствий, огибая поворот. Лишь достигнув подножья холма, она остановилась передохнуть. Проклиная себя за то, что не надела более удобную обувь, Фрида Герцог медленно поднималась по широкой грунтовой дороге, которая вела к хижинам.
Она никогда не была в доме Эфраина, но примерно знала, где он находится. Ей приходилось слышать об опасностях этих трущоб, где чужим появляться не следовало. Даже полиция неохотно преследовала преступников, которые скрывались на этих холмах. Но это ее не пугало. Кто захочет причинить вред старой женщине? Она почувствовала себя в полной безопасности, заметив, что не все жилища были лачугами. Некоторые из них были сделаны из цементных блоков, а несколько домов имели даже два этажа.
У нее часто захватывало дух, тогда она останавливалась, успокаивая бешеное биение сердца. Люди оглядывались на нее с любопытством. Босые полуголые дети бросали свои игры и хихикали, когда она проходила мимо. Перед тем, как взобраться на вершину холма, она обернулась и оглядела город внизу. Мягкий бриз овевал ее покрасневшее лицо.
Промытый в сочном рассеянном зареве сумерек, еще дрожащем от послеобеденной жары, город никогда не казался ей более красивым. Преодолев странное и неопределенное предчувствие роковой гибели, она выискивала силуэт нужного дома.