- Ты просто уходишь от вопроса, — сказала я, не обращая внимания на его нетерпеливые попытки выпроводить меня из дома.
Смешное и смущенное выражение появилось на его лице.
- Я не могу рассказать, что ждет тебя в будущем, — заявил он. — Ясновидящие лишь мельком видят вещи, которых они совершенно не понимают, а затем они придумывают остальное.
Он взял мою руку и фактически вытащил меня наружу.
- Я покажу тебе дорогу к дому Августина, — повторил он несколько раз. — Если ты пойдешь этим путем, — сказал он, указывая на тропинку, сбегавшую с холма, — ты достигнешь города, а там любой скажет тебе, где живет Августин.
- А как же донья Мерседес? — спросила я.
- Мы встретимся с тобой вечером, — ответил он. Затем, склонясь ко мне, он добавил таинственным шепотом: — Донья Мерседес и я убьем целый день на дело моего брата.
Воздух наполнился щебетанием птиц и благоуханием зрелых плодов, которые среди темной листвы блестели золотыми слитками. Проторенный путь, сбегавший по склону, вытекал на широкую улицу и вновь сворачивал в холмы уже на другом конце жаркого, залитого солнцем города.
Женщины, подметавшие цементный тротуар перед своими ярко раскрашенными домами, остановились на секунду и, повернувшись, приветствовали меня, когда я проходила мимо.
- Вы не могли бы сказать, где живет целитель Августин, — спросила я одну из женщин.
- Конечно могу, — ответила она, положив подбородок на руки, сложенные на рукоятке метлы. Громким голосом — чтобы слышали любопытные соседки — она направила меня к зеленому домику в самом конце улицы. — Вот этот, с большой антенной на крыше. Ты не ошибешься. — Она снизила голос до шепота и конфиденциально заверила меня, что Августин может вылечить что угодно — от бессонницы до змеиного укуса. Даже рак и проказа ему были нипочем. Его юные пациенты всегда уходили здоровыми.
Я постучала в парадную дверь дома Августина, но никто не отзывался.
- Заходи, не стесняйся, — крикнула маленькая девочка, выглядывая из окна дома напротив. — Августин наверно не слышит. Он в задней части дома.
Последовав ее совету, я шагнула во внутреннее патио и побрела, заглядывая в каждую комнату. Не считая гамаков, две первые комнаты были совершенно пустыми. Следующая служила гостиной. Стены ее были украшены календарями и журнальными вырезками. Перед огромным телевизором выстроился ряд стульев и кушеток.
Дальше была кухня. За ней, через нишу, начиналась следующая комната, где за большим столом сидел Августин. Когда я появилась, он галантно встал и, улыбаясь, почесал свою голову. Другую руку он засунул в глубокий карман поношенных штанов цвета хаки. Его белая рубашка была залатана, а манжеты рукавов обтрепались от старости.
- Это Мой рабочий кабинет! — гордо воскликнул он, обводя рукой пространство вокруг себя. — Я всех встречаю здесь. И ко мне всегда можно. Мои пациенты приходят через эту дверь. Она приносит им счастье.
Комната, хорошо проветренная и освещенная, имела два окна, которые выходили на холмы. В воздухе стоял запах какого-то дезинфицирующего средства. На стенах высились ряды неокрашенных полок. На них в исключительной последовательности стояли различного размера фляги, бутыли, банки и коробки, наполненные сухими корешками, корой, листьями и цветами. Ярлыки на них были озаглавлены не только общепринятыми названиями, но и содержали научную латинскую номенклатуру.
У открытого окна располагался стол с резными ножками. На нем аккуратно выстроились бутылочки, чашки, пестики и книги. По краям стояла пара весов. Кровать и огромное распятие, висевшее в углу, зажженные свечи на треугольной подставке подтверждали то, что я вошла в рабочую комнату целителя, а не какого-нибудь старомодного аптекаря.
Сразу, без всяких разговоров, Августин принес из кухни еще один стул и пригласил меня наблюдать за его работой. Он распахнул боковую дверь, на которую указывал прежде. Там, в смежной комнате, уже сидели посетители — три женщины и четверо ребят.
Время пролетело незаметно. Он начинал лечение пациента с осмотра банки с мочой ребенка, которую приносила мать каждого из них. Побуждая каждую женщину рассказывать о симптомах болезни, Августин начинал «читать воды». Запах, цвет, вид микробов или «спиралек», как он предпочитал их называть и которых, по его утверждению, он видел невооруженным глазом, все это тщательно взвешивалось перед окончательной постановкой диагноза. Наиболее распространенными болезнями, которые он мог выявить при «чтении вод», были лихорадка, простуда, расстройство желудка, паразиты, астма, сыпь, аллергия, анемия и даже корь и оспа.