— Твою мать, — пробормотал Алекс, гася фонарик. Он схватил Елену за руку и потянул к окну, осторожно выглянув. В тени виноградников мелькнула фигура — темная, быстрая, с чем-то в руке, что блеснуло в лунном свете. Нож? Пистолет?
— За мной, — шепнул он, направляясь к задней двери, ведущей к виноградникам.
— И ни звука.
Елена кивнула, ее дыхание было учащенным, но она держалась. Они выскользнули из дома, пригибаясь, и нырнули в ряды виноградных лоз, где тени были гуще, а лунный свет дробился на листьях, создавая причудливые узоры. Алекс двигался быстро, но бесшумно, его рука крепко сжимала фонарик, готовый в любой момент использовать его как оружие. Елена следовала за ним, ее шаги были почти не слышны, но он чувствовал ее близость, ее тепло, ее страх.
Они остановились за толстым стволом старой лозы, и Алекс прислушался. Шаги приближались — тяжелые, уверенные. Он выглянул из-за укрытия и увидел фигуру в черной куртке, с капюшоном, скрывающим лицо. В руке у незнакомца был пистолет с глушителем, и он двигался к дому, словно знал, куда идти.
— Оставайтесь здесь, — шепнул Алекс, но Елена схватила его за рукав.
— Не оставляйте меня, — прошептала она, и в ее глазах было столько отчаяния, что он на миг замер. Но времени на чувства не было.
— Я вернусь, — сказал он, мягко высвобождая руку.
— Не двигайтесь.
Он крался между лозами, двигаясь по дуге, чтобы зайти сзади. Лунный свет играл на листьях, создавая иллюзию движения, и Алекс использовал это, сливаясь с тенями. Его сердце билось ровно, но адреналин гудел в венах, как электрический ток. Он был близко, когда незнакомец вдруг обернулся, словно почуяв опасность. Алекс бросился вперед, не давая ему времени прицелиться, и сбил его с ног, выбивая пистолет. Они покатились по земле, лозы хрустели под их весом, и Алекс почувствовал, как кулак нападавшего врезался ему в скулу. Боль вспыхнула, но он ответил ударом локтя, попав в челюсть. Незнакомец хрипло выругался, вывернулся и бросился бежать, исчезая в темноте виноградников.
Алекс вскочил, готовый к погоне, но остановился, услышав тихий вскрик Елены. Он метнулся к ней, найдя ее там, где оставил, — она сидела на земле, прижимая руку к груди, ее глаза были широко раскрыты.
— Он ушел? — прошептала она, ее голос дрожал.
— Да, — ответил Алекс, опускаясь рядом и проверяя, цела ли она.
— Ты в порядке?
Елена кивнула, но ее дыхание было неровным. Она посмотрела на него, и в лунном свете ее лицо казалось почти призрачным, но глаза горели — не страхом, а чем-то другим, что заставило его сердце пропустить удар.
— Спасибо, — сказала она тихо, и ее рука коснулась его щеки, там, где уже набухал синяк.
— Ты мог...
— Не мог, — перебил он, его голос был хриплым от адреналина.
— Это моя работа, Елена. Но теперь это личное.
Он помог ей встать, и они вернулись в дом, заперев двери. Блокнот Марка лежал на столе, как напоминание о том, что они только что прикоснулись к чему-то опасному. Алекс смотрел на Елену, пока она заваривала чай дрожащими руками, и чувствовал, как между ними что-то меняется. Не просто доверие — что-то глубже, что пугало его не меньше, чем тень нападавшего в виноградниках.
— Кто бы это ни был, — сказал он, садясь напротив нее, — он знает, что мы близко. И это значит, что мы на верном пути.
Елена кивнула, но ее взгляд был далеким. Она поднесла чашку к губам, но не отпила, а просто смотрела на него, как будто искала ответы в его лице. Алекс щелкнул зажигалкой, и звук разнесся по комнате. Щелк-клац. Ночь в виноградниках сделала их ближе, но также напомнила, что в этой игре каждый шаг может стать последним.
Тишина в поместье "Золотая Лоза" после нападения была тяжелой, как воздух перед грозой. Алекс Воронов сидел в гостиной, его пальто висело на спинке стула, а фонарик и нож лежали на столе рядом с блокнотом Марка Вересова, чьи страницы хранили шифры и тайны. Синяк на скуле пульсировал, но он едва замечал боль — его мысли были заняты Еленой, которая стояла у камина, глядя в огонь. Пламя отражалось в ее зеленых глазах, и в этот момент она казалась не просто женщиной, а чем-то большим — как статуя, оживающая под теплом огня. Ее черная блузка была слегка помята, волосы растрепались, но это только делало ее человечнее, уязвимее. И опаснее.