После схватки в виноградниках они вернулись в дом, заперли двери и проверили окна, но ощущение угрозы не отпускало. Нападавший исчез в ночи, оставив за собой лишь вопросы и следы на земле, которые луна не смогла скрыть. Алекс настоял, чтобы они остались в поместье — уезжать сейчас было слишком рискованно, да и блокнот Марка требовал немедленного внимания. Но сейчас, в этой комнате, где треск дров в камине был единственным звуком, кроме их дыхания, дело отступило на второй план. Что-то между ними изменилось, и Алекс чувствовал это так же ясно, как жар огня на своей коже.
Елена повернулась, держа в руках два бокала с вином — темно-рубиновым, с ароматом, который говорил о годах выдержки. Она протянула один ему, и ее пальцы слегка дрожали.
— Это одно из вин Марка, — сказала она тихо.
— Он называл его "Кровь Лозы". Говорил, что в нем его душа.
Алекс взял бокал, но не стал пить, просто посмотрел на нее. Его серые глаза, обычно холодные, как осенний дождь, теперь были внимательными, почти мягкими, хотя он и пытался скрыть это за привычной маской цинизма.
— Душа, значит, — сказал он, вертя бокал в руке.
— А ты уверена, что хочешь делиться ею со мной? После всего, что случилось?
Елена слабо улыбнулась, но в ее улыбке была горечь. Она села на диван напротив, поджав ноги, и свет камина рисовал тени на ее лице, подчеркивая каждую черту — высокие скулы, изгиб губ, глаза, в которых пламя отражалось, как в зеркале.
— Я не знаю, кому доверять, Алекс, — призналась она, и ее голос был таким тихим, что он едва расслышал.
— Но ты спас меня там, в виноградниках. Это что-то значит.
Алекс откинулся назад, щелкнув зажигалкой. Щелк-клац. Звук был привычным, успокаивающим, но сейчас он не мог заглушить его мыслей. Елена была права — он рисковал собой, чтобы защитить ее, и это было не просто работой. Что-то в ней — ее сила, смешанная с уязвимостью, ее тайны, которые она носила, как дорогой парфюм, — цепляло его глубже, чем он хотел признавать.
— Спасать людей — моя работа, — сказал он, но его тон был мягче, чем обычно.
— Но ты не просто клиентка, Елена. И это проблема.
Она посмотрела на него, и в ее взгляде было столько эмоций — страх, надежда, тоска, — что он почувствовал, как его броня начинает трещать. Она отставила бокал и наклонилась ближе, ее руки легли на колени, а кулон в форме виноградной лозы блеснул в свете огня.
— Почему проблема? — спросила она, и в ее голосе была смесь вызова и искренности.
— Потому что ты мне не доверяешь? Или потому что... боишься того, что чувствуешь?
Алекс усмехнулся, но смех вышел горьким. Он поставил бокал на стол и встал, подойдя к камину, чтобы выиграть время. Пламя трещало, отбрасывая тепло, но оно не могло растопить холод внутри него — холод, который появился много лет назад, после той женщины на фотографии в его кабинете, чья улыбка до сих пор преследовала его во снах.
— Я не из тех, кто боится, Елена, — сказал он, глядя в огонь.
— Но я знаю, как это работает. Ты — загадка, а я — тот, кто их разгадывает. Но иногда загадки опаснее ответов. И ты... ты опасна.
Она встала и подошла к нему, ее шаги были почти бесшумными на мягком ковре. Она остановилась так близко, что он почувствовал аромат ее духов — цветы, смешанные с чем-то терпким, как погреба, где они нашли шкатулку. Ее рука коснулась его плеча, и это прикосновение было как искра, готовая разжечь пожар.
— Я не хочу быть опасной, — сказала она, и ее голос дрогнул.
— Я просто хочу найти Марка. Но я устала притворяться, что мне не страшно. И что я не чувствую... этого.
Алекс повернулся к ней, и их взгляды встретились. Ее глаза были такими глубокими, что он мог утонуть в них, и впервые за долгое время он не хотел сопротивляться. Он видел в ней не только жену пропавшего винодела, но и женщину, которая несла свое горе, как тяжелый груз, и все же не ломалась. Его рука невольно поднялась, коснувшись ее щеки, и ее кожа была мягкой, теплой, живой.
— Елена, — начал он, но она не дала ему закончить. Она шагнула ближе, и ее губы нашли его — нерешительно, почти робко, но с такой страстью, что он почувствовал, как мир вокруг исчезает. Поцелуй был коротким, но он оставил его ошеломленным, как будто он только что выпил тот самый бокал "Крови Лозы". Она отстранилась, ее дыхание было неровным, а глаза — полны смеси вины и желания.
— Прости, — прошептала она, отступая назад.
— Я не должна была...
— Не извиняйся, — сказал он, его голос был хриплым, а сердце билось так, будто он снова бежал по виноградникам.