Елена протянула дневник Алексу, ее рука слегка дрожала.
— Я нашла его сегодня, когда искала бумаги, — сказала она, но ее голос был слишком осторожным, чтобы звучать искренне.
— Я не открывала его. Не могла. Но... я знаю, что там что-то важное.
Алекс взял дневник, чувствуя его тяжесть — не только физическую, но и ту, что несла его содержимое. Он посмотрел на Елену, пытаясь понять, насколько она честна. Ее "случайная" находка пахла постановкой, но он решил сыграть по ее правилам — пока. Он сел за стол Марка, включил настольную лампу, чей свет выхватил из полумрака старые страницы, и открыл дневник. Кожа скрипнула, и запах старой бумаги смешался с ароматом дуба и вина, который, казалось, пропитал весь дом.
Первые страницы были заполнены почерком Марка — мелким, но аккуратным, с резкими росчерками, как будто он писал в спешке. Записи начинались с описания вин, рецептов, заметок о сортах винограда, но вскоре они становились личными, почти лихорадочными. Алекс читал, и его брови хмурились с каждой строкой.
"18 марта. С.Р. снова звонил. Он хочет "Кровь Лозы", но я не могу отдать ее. Это не просто вино — это мой триумф. Он угрожает, но я не боюсь. Или боюсь? Не знаю."
"2 апреля. В.Л. знает. Не знаю, как, но он знает. Если он расскажет, все рухнет. Должен найти способ заткнуть его."
"10 апреля. Елена подозревает. Она не говорит, но я вижу это в ее глазах. Я не могу рассказать ей правду — это убьет ее. Или меня."
Алекс остановился, подняв глаза на Елену. Она стояла у окна, обхватив себя руками, словно защищаясь от холода, которого не было. Ее лицо было бледным, и она избегала его взгляда.
— Ты знала, что он писал о тебе? — спросил он, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь.
Елена вздрогнула, но не повернулась.
— Я сказала, что не читала, — ответила она, но ее тон был слишком резким, чтобы быть убедительным.
— Я... я боялась. Марк всегда был скрытным. Этот дневник... он как его тень. Я не хотела видеть, что там.
Алекс кивнул, но его мысли мчались. Он перевернул страницу и нашел рисунок — тот же символ, что был на шкатулке: спираль, перечеркнутая тремя линиями. Рядом была короткая запись: "Они придут за мной. Если я не отдам, они возьмут силой." Далее шли зашифрованные строки — комбинации букв и цифр, которые не поддавались немедленному прочтению. Но даже без расшифровки дневник был бомбой. Он намекал на угрозы, на страх, на сделки, которые Марк скрывал даже от жены. Или она знала больше, чем говорила?
Он закрыл дневник, но не отложил его, держа в руках, как улику. Свет лампы отбрасывал тени на его лицо, подчеркивая усталость в его серых глазах и легкую небритость, которая делала его похожим на человека, живущего на грани. Он встал и подошел к Елене, остановившись в шаге от нее.
— Это не просто дневник, Елена, — сказал он тихо, но с нажимом.
— Это доказательство, что Марк был в беде. И что кто-то
— Сильвио Росси, Лебедев или кто-то еще — хотел его убрать. Ты уверена, что не знала об этом? Ни о чем?
Она повернулась к нему, и ее глаза были полны слез, но она не дала им пролиться. Ее голос был хриплым, почти надломленным.
— Я знала, что у него были проблемы, — призналась она.
— Он стал замкнутым, нервным. Но он никогда не рассказывал мне всего. Я думала... я думала, это просто бизнес. Я не хотела верить, что это может быть... опасно.
Алекс смотрел на нее, и его цинизм боролся с желанием поверить. Она была так близко, что он чувствовал тепло ее тела, аромат ее духов — цветы и терпкость погребов. Поцелуй, который случился час назад, все еще горел в его памяти, но теперь он напоминал ему, что чувства могут быть ловушкой.
— Хорошо, — сказал он наконец, отступая назад.
— Я разберусь с этим. Но если ты вспомнишь что-то еще — что угодно, Елена, — скажи мне. Потому что этот дневник... он может быть билетом к Марку. Или к его убийце.
Елена кивнула, но ее взгляд был далеким, как будто она видела не кабинет, а призрак своего мужа. Алекс вернулся к столу, сунул дневник в карман пальто и щелкнул зажигалкой. Щелк-клац. Кабинет, пропитанный запахом старых книг и вина, был полон теней, и каждая из них, казалось, шептала о тайнах, которые Марк унес с собой. Алекс знал, что дневник — это прорыв, но также и мина, которая может взорваться в любой момент. И Елена, стоящая у окна, была частью этой мины, даже если сама не осознавала этого.
Ночь в поместье "Золотая Лоза" оставила на Алексе Воронове свои метки — не только синяк на скуле, но и тень поцелуя Елены, которая жгла его сильнее, чем он хотел признавать. Дневник Марка Вересова, теперь лежащий на его столе в кабинете, был как граната с выдернутой чекой: одно неверное движение — и все могло рухнуть. Алекс вернулся в город на рассвете, оставив Елену в поместье под присмотром экономки Анны, чьи острые глаза не внушали доверия. Он знал, что должен копать глубже, и дневник был его лучшей зацепкой. Но чем больше он узнавал, тем сильнее чувствовал, что правда, которую он ищет, будет горькой — как вино, испорченное временем.