Спустившись по шаткой лестнице, Алекс двигался осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Погреб был лабиринтом, с узкими проходами и низкими сводами, где паутина цеплялась за волосы. Он прошел несколько метров, когда луч фонарика упал на большую дубовую бочку в углу, стоявшую отдельно от других. Ее крышка была приоткрыта, и из щели тянулся тонкий, но отчетливый запах — не вина, а смерти. Алекс почувствовал, как горло сжимается, но заставил себя подойти. Он откинул крышку, и луч света осветил то, что он боялся найти: тело мужчины, скорченное внутри, с кожей, посеревшей от времени, и глазами, застывшими в пустом ужасе. Это был Марк Вересов.
— Черт, — пробормотал Алекс, отступая на шаг. Его желудок скрутило, но он заставил себя смотреть. Марк был одет в тот же костюм, что на фотографии в дневнике, но теперь он был пропитан темным, почти черным вином, которое смешалось с кровью. На шее виднелась глубокая рана, а рядом, в бочке, лежал нож с гравировкой — виноградная лоза, похожая на кулон Елены. Это была не случайность.
Алекс достал телефон и набрал номер детектива Картера, старого знакомого из полиции, с которым он иногда делился информацией. Он не доверял копам полностью, но знал, что без них не обойтись — место преступления требовало криминалистов.
— Картер, это Воронов, — сказал он, когда тот ответил.
— У меня тело. Черный Холм, старый погреб. Это Марк Вересов. Присылай своих, но тихо. Не хочу, чтобы пресса разнюхала раньше времени.
— Твою мать, Алекс, — проворчал Картер.
— Ты опять влез в дерьмо. Будем через двадцать минут.
Алекс повесил трубку и начал осматривать место, стараясь не трогать ничего лишнего. Бочка была старой, но внутри нее вино пахло свежо, как будто его залили недавно, чтобы скрыть следы. На полу он заметил следы ботинок — не его, слишком большие, с глубоким протектором. Кто-то был здесь до него, и этот кто-то не хотел, чтобы тело нашли. Он сфотографировал все на телефон: бочку, нож, следы, тело. Каждая деталь была уликой, и он знал, что они приведут либо к Терехову, либо к кому-то ближе — возможно, к Елене.
Полиция прибыла быстрее, чем он ожидал. Картер, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом и сигаретой в зубах, вошел в погреб первым, за ним — криминалисты в белых комбинезонах. Фонари осветили помещение, и тени заплясали по стенам, как призраки. Картер посмотрел на тело, сплюнул и повернулся к Алексу.
— Ты везучий сукин сын, Воронов, — сказал он, затягиваясь.
— Как ты нашел его?
— Дневник, — коротко ответил Алекс, не вдаваясь в детали.
— Кто-то хотел, чтобы он остался здесь навсегда. Проверьте нож. И вино в бочке — оно свежее.
Картер кивнул, и криминалисты принялись за работу: фотографировали, собирали образцы, измеряли следы. Алекс стоял в стороне, наблюдая, как тело Марка вынимают из бочки и укладывают в черный мешок. Каждый звук — щелчок камеры, шорох перчаток — был как удар молотка, превращающий дело из исчезновения в убийство. Он чувствовал, как ставки растут, и его мысли вернулись к Елене. Нужно было сообщить ей, но как? И что она скажет, увидев нож с гравировкой, так похожей на ее кулон?
Он вышел из погреба, чтобы глотнуть воздуха. Небо над Черным Холмом было тяжелым, готовым разразиться дождем, и Алекс почувствовал, как холод пробирается под кожу. Он достал телефон и набрал номер Елены. Она ответила после второго гудка, ее голос был напряженным, как натянутая струна.
— Алекс? Что-то случилось? — спросила она, и он услышал, как она затаила дыхание.
— Елена, — сказал он, стараясь говорить ровно, хотя внутри все кипело.
— Я нашел Марка. Он мертв. Убит.
На том конце линии повисла тишина, а затем он услышал сдавленный всхлип. Ее голос, когда она заговорила, был надломленным:
— Где... где он?
— В заброшенном погребе, — ответил он.
— Полиция здесь. Елена, мне нужно, чтобы ты приехала. И... есть нож с гравировкой, похожей на твой кулон. Ты знаешь что-нибудь об этом?
Она ахнула, и он услышал, как что-то упало — должно быть, чашка или телефон. Ее голос стал почти шепотом:
— Нет... я не знаю. Клянусь, Алекс, я не знаю. Я еду.
Она повесила трубку, и Алекс остался стоять под серым небом, чувствуя, как мир вокруг сжимается. Нож, тело, вино — все это было частью игры, которую Марк проиграл. Но кто был за этим? Терехов, чье имя всплыло последним? Лебедев, с его холодной местью? Росси, с его загадками? Или Елена, чьи слезы могли быть правдой — или самой искусной ложью? Он щелкнул зажигалкой — щелк-клац — и посмотрел на погреб, где криминалисты продолжали свою мрачную работу. Правда была близко, но она была как вино в той бочке — темная, горькая и пропитанная кровью.