Город утопал в холодном дожде, и его серые улицы отражали настроение Алекса Воронова. Обнаружение тела Марка Вересова в бочке на Черном Холме превратило дело из исчезновения в убийство, и каждая улика — нож с гравировкой, свежее вино, следы ботинок — была как осколок стекла, режущий все глубже. Дневник Марка, его темные сделки, имена — Росси, Лебедев, Терехов — кружились в голове Алекса, но тень Елены Вересовой, ее слезы и поцелуй, не давали ему покоя. Он знал, что должен быть беспристрастным, но ее образ — зеленые глаза, дрожащие пальцы, кулон в форме виноградной лозы — цеплял его, как крючок. И все же нож, найденный рядом с телом, слишком напоминал ее кулон, и это совпадение пахло ложью.
Алекс вернулся в свой кабинет, где запах кофе смешивался с сыростью, пробивавшейся через старое окно. На столе лежали фотографии с места преступления, копии дневника и его собственные заметки, испещренные вопросами. Он должен был сузить круг подозреваемых, и для этого ему нужно было проверить алиби — Елены, Сильвио Росси, Виктора Лебедева и, возможно, кого-то из персонала поместья. Он щелкнул зажигалкой — щелк-клац — и начал с самого сложного: с Елены.
***
Елена приехала в полицейский участок через час после звонка Алекса. Ее лицо было бледным, глаза покраснели от слез, но она держалась с той же элегантностью, что и в первый день в его кабинете. На ней было темно-синее пальто, а волосы, обычно струящиеся по плечам, были собраны в небрежный пучок. Она выглядела как женщина, балансирующая на краю пропасти, и это делало ее еще опаснее в глазах Алекса. Они сидели в комнате для допросов — серой, с голыми стенами и резким светом лампы, который подчеркивал каждую тень на ее лице.
— Расскажи мне о той ночи, когда Марк исчез, — начал Алекс, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Он сидел напротив, держа блокнот, но смотрел ей в глаза.
— Где ты была? С кем? И, Елена, не лги мне. Не сейчас.
Она сжала руки на коленях, ее пальцы теребили тот самый кулон, и этот жест заставил Алекса напрячься. Ее взгляд метнулся к столу, потом обратно к нему.
— Я уже говорила, — сказала она, ее голос был тихим, но дрожал.
— Я была дома, в поместье. Марк уехал около восьми вечера, сказал, что у него встреча. Я не спрашивала, с кем — он не любил, когда я лезу в его дела. Я легла спать около полуночи. Никого не видела, ничего не слышала.
Алекс прищурился, записывая ее слова, но его мысли были где-то глубже. Ее алиби было слишком чистым, слишком удобным. Ни свидетелей, ни подтверждений.
— А нож? — спросил он, доставая фотографию с места преступления и кладя ее на стол.
— Гравировка — виноградная лоза. Как твой кулон. Объясни.
Елена посмотрела на фото, и ее дыхание сбилось. Она коснулась кулона, словно защищая его, и ее глаза наполнились слезами.
— Я не знаю, — прошептала она.
— Этот кулон — подарок Марка. Он сделал его для меня. Но я никогда не видела этого ножа. Клянусь, Алекс.
Он смотрел на нее, и его сердце сжималось, но разум твердил: она может лгать. Он наклонился ближе, его серые глаза впились в ее зеленые.
— Елена, если ты что-то скрываешь, скажи сейчас. Потому что, если я узнаю это от кого-то другого, будет хуже. Для нас обоих.
Она покачала головой, слезы наконец пролились, но она не отвела взгляд.
— Я не лгу, — сказала она, и ее голос был полон боли.
— Я любила Марка. Я не знаю, кто это сделал, но это не я.
Алекс кивнул, но внутри него боролись долг и чувства. Он отпустил ее, но ее алиби было шатким, и нож был слишком явной уликой, чтобы игнорировать.
***
Следующим был Сильвио Росси, чья роскошная вилла встретила Алекса блеском хрусталя и запахом сандала. Росси сидел в своем кабинете, держа бокал с вином, как король, наблюдающий за пешками. Его седые волосы сверкали в свете люстры, а глаза — холодные, серо-голубые — изучали Алекса с легкой насмешкой. На нем был темный костюм, а рубиновый перстень на пальце поймал свет, как капля крови.
— Мистер Воронов, — сказал Росси, его голос был мягким, но с острым подтекстом.
— Вы нашли Марка, я слышал. Печально. Но зачем беспокоить меня? Алекс не сел, предпочитая стоять, чтобы сохранить контроль. Он достал зажигалку и щелкнул — щелк-клац — просто чтобы нарушить ритм Росси.
— Где вы были в ночь, когда Марк исчез? — спросил он.
— И не надо сказок про коллекции вин. Мне нужно алиби, и оно должно быть железным.
Росси улыбнулся, но его улыбка была как лезвие.