Елены подтачивал его броню, как вода точит камень.
После допросов Алекс настоял, чтобы Елена не оставалась одна в поместье. Нападение в виноградниках и тело Марка в бочке сделали ее мишенью — или, как шептал его циничный разум, соучастницей, которую кто-то хочет убрать. Они уехали в город, в небольшой отель на окраине, который Алекс выбрал за его неприметность. Номер был скромным, но уютным: деревянная мебель, приглушенный свет лампы, окно, за которым дождь рисовал бесконечные узоры. Елена сидела на краю кровати, ее пальто было брошено на стул, а черное платье, простое, но подчеркивающее каждый изгиб, делало ее похожей на тень, которую он не мог отогнать. Ее волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь падали на плечи, и она выглядела уязвимой — или хотела казаться такой.
Алекс стоял у окна, глядя на город, но его мысли были с ней. Он щелкнул зажигалкой — щелк-клац — пытаясь заглушить внутренний голос, который твердил, что он заходит слишком далеко. Дневник Марка, нож, алиби — все указывало на то, что Елена могла знать больше, чем говорит. Но ее слезы, ее дрожащие руки, ее слова о любви к Марку... Они были такими настоящими. Или такими хорошо сыгранными.
— Ты не обязан оставаться, — сказала Елена, нарушая тишину. Ее голос был тихим, но в нем чувствовалась усталость, смешанная с чем-то еще — надеждой, может быть.
— Я знаю, что ты мне не доверяешь.
Алекс повернулся, и его серые глаза встретились с ее зелеными. Свет лампы отбрасывал тени на ее лицо, подчеркивая высокие скулы и легкую дрожь губ. Он шагнул ближе, не отводя взгляда.
— Дело не в доверии, Елена, — сказал он, его голос был хриплым, как будто слова застревали в горле.
— Дело в том, что я не могу выкинуть тебя из головы. И это чертовски мешает мне думать.
Она встала, и ее движение было плавным, но полным напряжения, как у кошки, готовой к прыжку. Она подошла к нему, остановившись так близко, что он почувствовал аромат ее духов — цветы, смешанные с терпкостью погребов, тот же запах, что преследовал его с их первой встречи. Ее пальцы коснулись его руки, и это прикосновение было как искра в темноте.
— Тогда перестань думать, — прошептала она, и в ее глазах было столько эмоций — страх, желание, отчаяние, — что он почувствовал, как его защита рушится.
Он знал, что это ошибка, что каждый шаг в ее сторону — это шаг в пропасть. Но ее близость, ее тепло, ее взгляд, который словно просил спасти ее, были сильнее его цинизма. Он наклонился и поцеловал ее, сначала осторожно, как будто проверяя, не обожжется ли, но затем глубже, с той страстью, которую он так долго подавлял. Ее губы были мягкими, но требовательными, и она ответила с такой же силой, ее руки скользнули по его груди, цепляясь за рубашку, как будто она боялась, что он исчезнет.
Они отстранились, задыхаясь, и Елена прижалась лбом к его груди, ее дыхание было неровным. Алекс обнял ее, чувствуя, как ее тело дрожит — от страсти, от страха или от чего-то еще, он не знал. Он хотел верить, что это правда, что она — жертва, а не игрок, но тень ножа с гравировкой стояла между ними, как призрак.
— Это неправильно, — сказал он, его голос был низким, почти надломленным.
— Ты — часть дела, Елена. Я не должен...
— Я знаю, — перебила она, поднимая голову. Ее глаза блестели, но она не плакала. — Но я не могу притворяться, что ничего не чувствую. Ты единственный, кто пытается спасти меня, Алекс. Даже если ты мне не веришь.
Он посмотрел на нее, и его сердце сжалось. Он хотел верить ей, хотел утонуть в ее глазах и забыть о дневнике, об алиби, о крови в бочке. Но его разум, холодный и острый, как лезвие, напоминал: она может быть лгуньей. Может быть убийцей. Он мягко отстранился, но не отпустил ее рук.
— Расскажи мне правду, — сказал он, его голос был мягким, но с нажимом.
— О Марке. О ноже. О том, что ты скрываешь. Если ты хочешь, чтобы это... — он замялся, не находя слов, — чтобы это было настоящим, я должен знать все.
Елена опустила взгляд, ее пальцы сжали его ладони, но она молчала. Долгое молчание было ответом, и Алекс почувствовал, как его цинизм возвращается, как броня, которую он не мог сбросить.
— Я не знаю, кто убил Марка, — наконец сказала она, и ее голос был едва слышен.
— Но я знала, что он был в беде. Он... он говорил о людях, которые хотели его уничтожить. Я думала, это просто бизнес. Я не хотела верить, что это может закончиться так.
Алекс смотрел на нее, и его мысли метались. Ее слова звучали искренне, но они были слишком обтекаемыми, слишком похожими на то, что она говорила раньше. Он отпустил ее руки и шагнул назад, чувствуя, как пропасть между ними становится шире.