Елена ахнула, ее рука сжала кулон, и слезы потекли по ее щекам. Она шагнула вперед, ее голос дрожал от гнева и боли:
— Ты лжешь! Марк никогда не говорил мне о бутылке! Я не знала, Сильвио! Почему ты сделал это с ним?
Росси усмехнулся, но в его взгляде мелькнула тень сомнения.
— Ты всегда была хорошей актрисой, Елена, — сказал он.
— Но я видел, как ты смотрела на него. Ты знала, что он тонет, и не спасла его. Может, ты и не держала нож, но ты виновна не меньше меня.
Елена покачнулась, и Алекс инстинктивно поддержал ее, его рука легла на ее талию. Ее тепло, ее дрожь вернули его к их ночи в отеле, но он отогнал эти мысли. Он повернулся к Росси, его голос стал ледяным:
— Ты убил Марка. Ты подставил Елену. И ты думал, что получишь бутылку. Где она, Сильвио? Или ты так и не нашел ее?
Росси посмотрел на него, и его улыбка исчезла. Он медленно покачал головой.
— Ты думаешь, я знаю? — сказал он.
— Марк спрятал ее так, что даже я не смог найти. Это его последнее проклятие. И теперь оно твое, Воронов.
***
Алекс встал, его лицо было напряженным, но внутри он чувствовал странное облегчение. Росси был пойман, его мотив — жадность, смешанная с страхом разоблачения — объяснял все. Терехов, его пешка, помогал в шантаже и, возможно, в убийстве, но Росси был мозгом. Нож, подброшенный, чтобы подставить Елену, был его попыткой замести следы. Но Елена... Ее слова, ее слезы, ее бегство в виноградниках — она знала больше, чем говорила, но была ли она виновна?
Он посмотрел на нее, и ее глаза, полные боли, встретились с его. Она шагнула ближе, ее голос был хриплым:
— Алекс, я клянусь, я не знала о бутылке. Но... я знала, что Марк был в беде. Он говорил, что кто-то хочет его уничтожить. Я боялась спрашивать. Я боялась правды.
Алекс кивнул, но его цинизм не исчез полностью. Он сжал ее руку, но его голос был жестким:
— Ты должна была сказать мне, Елена. С самого начала. Мы могли бы спасти его.
Она опустила голову, и ее слезы капали на землю, смешиваясь с пылью виноградников. Картер подошел, хлопнув Алекса по плечу.
— Пора заканчивать, — сказал он.
— Мы увозим Росси и Терехова. А ты... разберись со своей подружкой. Она не чиста, Воронов.
Алекс не ответил. Он смотрел, как полицейские уводят Росси, чья фигура казалась теперь жалкой под лунным светом. Елена стояла рядом, ее дыхание было неровным, а кровь на плече просачивалась через повязку. Он знал, что должен допросить ее снова, но в этот момент он видел в ней не подозреваемую, а женщину, чья жизнь была разрушена так же, как и жизнь Марка.
***
Они вернулись в поместье, где камин все еще тлел, отбрасывая слабое тепло. Елена сидела на диване, медик перевязывал ее плечо, а Алекс стоял у окна, глядя на виноградники. Дело было закрыто, но бутылка 1811 года так и не была найдена — возможно, она осталась в тайнике, который Марк унес с собой в могилу. Правда, которую Алекс искал, оказалась горькой: Марк был жертвой своей жадности, Росси — ее исполнителем, а Елена — невольной соучастницей, чье молчание стоило слишком дорого.
— Что теперь? — спросила Елена, ее голос был слабым, но в нем чувствовалась надежда.
— Ты уйдешь?
Алекс повернулся, его лицо было усталым, но глаза все еще горели. Он щелкнул зажигалкой — щелк-клац — и сказал:
— Я закончил здесь. Но ты... тебе придется жить с этим, Елена. И я не уверен, что смогу быть рядом, зная, что ты скрывала.
Она кивнула, и ее слезы снова потекли, но она не возражала. Алекс вышел на крыльцо, где дождь, наконец, начался, смывая кровь и пыль с виноградников. Он знал, что правда, как вино, может быть прекрасной, но ее вкус часто оставляет шрамы. И эти шрамы, как и Елена, останутся с ним навсегда.
Рассвет над поместьем "Золотая Лоза" был мягким, как акварель, с розовыми и золотыми мазками, растворяющими ночные тени виноградников. Дождь, смывший кровь и пыль после схватки, оставил воздух свежим, пахнущим землей и пробуждающейся жизнью. Но для Алекса Воронова этот рассвет был не просто сменой дня — он был границей, за которой его жизнь, его сердце и его долг должны были найти равновесие. Сильвио Росси и Константин Терехов были под арестом, тайна "Крови Лозы" раскрыта, а тело Марка Вересова, наконец, обрело покой. Но Елена — ее зеленые глаза, ее недосказанные слова, ее тепло — оставалась загадкой, которую Алекс не мог ни разгадать, ни отпустить.
Поместье было тихим, полицейские машины уехали, оставив за собой лишь следы шин на гравии. Елена стояла на балконе второго этажа, глядя на виноградники, которые теперь принадлежали только ей — и ее боли. Ее плечо, перевязанное после ранения, слегка сковывало движения, но она держалась с той же грацией, что и в первый день их встречи. На ней была простая белая блузка, заправленная в темные брюки, а волосы, распущенные, струились по спине, ловя утренний свет. Кулон в форме виноградной лозы, символ ее связи с Марком — и с убийством — все еще висел на ее шее, но теперь он казался скорее бременем, чем украшением.