— Нельзя, — ответил я, глядя в сутулую спину проводника. — Старик сказал, что я должен «дышать бездной». Иначе ритуал не сработает.
— Это антинаучный бред! — вклинилась Ани. Её голос был жёстче, холоднее. — Слушай, Волков. Мы засекли движение. Крупная стая. Те самые волки, которых ты не добил, привели друзей. Много друзей.
— Справьтесь? — спросил я, чувствуя, как стены туннеля начинают едва заметно пульсировать фиолетовым светом.
— Справимся, если доктор перестанет пялиться в твой монитор жизнеобеспечения и возьмёт винтовку, — огрызнулась Ани.
— Я слежу, чтобы он не умер, ты, бездушная кукла! — взвилась Лиандра. — Если у него остановится сердце, нам тут всем конец!
— Если ты пропустишь тварь с фланга, сердце остановится у тебя!
— Девочки! — рявкнул я, останавливаясь. Голова кружилась всё сильнее. Фиолетовый туман, стелившийся по полу, начал принимать формы извивающихся змей. — Не делите шкуру неубитого медведя. То есть меня. Держите вход. Я скоро вернусь.
— Влад, я… — начала Лиандра, но её голос потонул в треске статики.
— … идут! Огонь по левому сектору! — крик Ани. — Лиандра, щит! Ставь чёртов щит!
Звуки выстрелов. Взрывы. Рёв монстров, от которого вибрировали даже камни здесь, на глубине. А потом — тишина. Связь оборвалась.
Я замер, прижав палец к наушнику.
— Эй? Приём?
Тишина. Только стук посоха впереди.
— Им сейчас не до разговоров, — прошелестел Старец. Он стоял у края обрыва, который я в темноте даже не заметил. — У них своя битва. У тебя — своя. И твоя страшнее. Зубы рвут плоть, а зеркала рвут душу.
Я подошёл к краю. Внизу, в бездонной пропасти, клубился светящийся туман. Он поднимался вверх спиралями, гипнотизируя. Мне показалось, что я вижу в нём лица. Лицо Семёна Аркадьевича, который качает головой. Лицо Киры, смеющейся над моей шуткой.
— Что это за место? — спросил я, чувствуя, как левая рука начинает неметь. Вазар просыпался. Я чувствовал его присутствие не как голос, а как холодную тяжесть в затылке. Он тоже смотрел в бездну.
— Утроба, — ответил Зул. — Место, где реальность тонка, как крыло бабочки. Иди за мной. И не смотри по сторонам. То, что ты увидишь боковым зрением — ложь.
Мы начали спуск по узкой винтовой тропе, высеченной прямо в скале. Перил не было. Одно неверное движение — и лететь мне до самого центра планеты.
Галюциногены действовали всё сильнее. Тени на стенах плясали. Мне казалось, что камни тянут ко мне руки. Я слышал шёпот. Тысячи голосов.
«Сдайся…»
«Ты слаб…»
«Брось их…»
«Убей старика…»
Последняя мысль была такой чёткой и чужеродной, что я дёрнулся.
— Заткнись, Вазар, — прошипел я сквозь зубы.
Старец хихикнул.
— Он громкий сегодня, да? Твой пассажир. Он чует, что его хотят выселить. Страх пахнет уксусом, человек. От тебя несёт уксусом за версту.
— Это от тебя несёт плесенью, — огрызнулся я, пытаясь сфокусировать взгляд на тропе. Ступеньки плыли.
Мы спустились в огромный грот.
Зрелище заставило меня забыть о галлюцинациях. Это был «Зал Отражений».
Весь грот, от пола до потолка, был усеян гигантскими кристаллами. Они торчали из стен, свисали сталактитами, росли из пола целыми рощами. Кристаллы были гладкими, зеркальными, но с тёмной, дымчатой глубиной.
Свет здесь был странным. Источника не было, но каждый кристалл слабо светился изнутри, создавая бесконечную паутину бликов.
Я сделал шаг и увидел тысячу своих отражений.
Тысяча Владов Волковых смотрели на меня. Но что-то было не так.
В одном кристалле я был в парадном мундире. В другом — в скафандре, залитом кровью. В третьем — стариком с седой бородой. В четвёртом я лежал мёртвым, с дырой во лбу.
— Это не магия, — голос Старца перестал скрипеть, став неожиданно глубоким и властным. Эхо подхватило его слова, раскатывая по залу. — Это пси-резонанс. Кристаллы — это застывшая память планеты. Они не отражают свет. Они отражают суть. Вероятности. То, кем ты был. Кем мог стать. И кто ты есть сейчас.
— И где здесь выход? — я покрутился на месте. Голова шла кругом. Отражения двигались с едва заметной задержкой. Это сводило с ума.
— Выход там же, где и вход, — Зул подошёл к огромному, выше человеческого роста, монолиту в центре зала. Этот кристалл был чернее ночи, но полировка была идеальной. — Подойди.
Я приблизился. Ноги были ватными. Левая рука пульсировала болью, словно её жевали изнутри.