— Что мне делать? — спросил я, глядя в чёрную гладь. Я не видел там себя. Только темноту.
— Ничего, — Старец встал позади меня. — Просто смотри. И прими то, что увидишь.
Его костлявая, сухая рука, похожая на ветку, легла мне на лоб.
— Приготовься, Влад Волков. Сейчас будет больно.
Он что-то прошептал на языке, который звучал как треск ломающегося льда, и резко нажал пальцем мне в центр лба.
Мир взорвался.
Нет, не звуком. Светом и тьмой одновременно. Меня словно выдернули из тела и с размаху ударили о бетонную стену. Реальность треснула, как стекло.
Кристаллы вокруг зазвенели. Звон перерос в вой.
Я упал на колени, хватаясь за голову. Боль была адской. Казалось, мой череп распиливают тупой ножовкой пополам.
— Смотри! — приказал голос Старца, гремящий отовсюду сразу.
Я с трудом поднял голову.
Чёрный монолит перед мной перестал быть чёрным. Он стал прозрачным, как вода.
И там, по ту сторону стекла, стоял я. Только это был не я.
Отражение стояло в полный рост, хотя я стоял на коленях. Оно было одето в тот самый чёрный имперский мундир, идеально выглаженный. Осанка, лицо, всё говорили о моём высокомерии.
Моя левая рука в реальности судорожно скребла камень пола.
А в зеркале…
В зеркале отражение медленно, грациозно подняло левую руку. Она была затянута в чёрную перчатку. Отражение поправило воротник.
— Ну здравствуй, сосед, — произнесло Отражение.
Его губы двигались, но голос звучал у меня в голове. Тот самый голос. Вазар.
Я попытался что-то сказать, но горло сдавил спазм. Я был парализован. Старец исчез. Пещера исчезла. Остались только мы двое — я, жалкий, грязный, стоящий на коленях, и он — величественный и страшный.
Вазар в зеркале наклонился ближе, словно рассматривая насекомое.
— Ты привёл меня в самое подходящее место, Влад, — его глаза, холодные и пустые, встретились с моими. — Здесь нет границ. Здесь я могу выйти.
Он улыбнулся и подмигнул мне левым глазом.
В следующий миг он размахнулся и ударил кулаком по стеклу изнутри.
По чёрному монолиту побежала паутина трещин. Осколки полетели не внутрь, а наружу, в мою сторону.
— Нет! — заорал я, обретая голос.
Свет в пещере мигнул и погас.
Я остался в абсолютной темноте. Но я был не один. Я слышал дыхание. Тяжёлое, размеренное дыхание прямо перед своим лицом.
И тихий, зловещий смех.
Мой ночной кошмар повторялся…
Глава 4
— Внимание всему экипажу! Разгерметизация в секторах с третьего по восьмой! Отказ системы жизнеобеспечения!
Голос бортового компьютера «Рассветного Странника» визжал так, словно его резали по живому. Красные аварийные лампы вращались, превращая мостик в стробоскопический ад. Люди — нет, тени людей — метались вокруг меня. Кто-то кричал, кто-то бился над пылающей консолью.
Я знал этот момент. Я видел его в кошмарах тысячу раз, но никогда — так чётко.
Я стоял посреди капитанского мостика. Под ногами дрожала палуба — корабль умирал.
— Капитан! — заорал навигатор, поворачивая ко мне перекошенное от ужаса лицо, которое я почему-то не видел, но знал, что оно есть. Это был не Семён Аркадьевич. Это был молодой парень, лейтенант Тол. Я помнил его имя. Откуда я помню его имя? — Прикажите начать эвакуацию!
Я открыл рот, чтобы рявкнуть: «Всем к капсулам! Живо!». Это было единственное правильное решение. Спасти людей. Плевать на железо.
Но из горла не вырвалось ни звука.
Я попытался снова. Набрал полную грудь воздуха, напряг связки до боли. Тишина. Мой голос украли. Я был немым зрителем в собственном теле.
— Отставить эвакуацию, — раздался спокойный, ледяной голос за моей спиной.
Лейтенант Тол замер. Весь мостик замер. Даже сирена, казалось, притихла. Я с трудом, преодолевая сопротивление собственного позвоночника, обернулся. Там, у тактической карты, стоял он.
Я.
Или тот, кем я был.
Вазар был великолепен. Его чёрный мундир сидел безупречно, ни одной складки, ни пятнышка копоти. Руки сцеплены за спиной. На лице — выражение скучающего бога, наблюдающего за вознёй муравьёв.
— Коммандер? — прошептал Тол. — Но мы погибнем…
— Слабые погибают, лейтенант. Это естественный отбор, — Вазар медленно подошёл ко мне. Он двигался сквозь консоли, словно призраком был я, а не он. — Ты хочешь спасти их, Влад?
Он остановился напротив. Мы были одного роста, но я чувствовал себя карликом.
— Ты хочешь крикнуть «Бегите»? — усмехнулся он. — Хочешь проявить милосердие? Героизм?