Патрикий повернул голову, стараясь рассмотреть гостей. Несколько мгновений смотрел, потом рассмеялся.
- Горе… Не знаю я, какое твое горе, но с моим-то ему не сравниться.
- Да? - обиженно спросил Масленников. - Не сравнится, значит?
Марк жестом попытался остановить спор, примирив спорщиков.
- У всех нас тут одно горе - неволя, и враги одни - те, кто нас сюда засадил.
- Горе одно, да враги разные, - высокомерно прохрипел Патрикий. - Мой… - он замялся, явно хотел сказать враг, но поостерегся. Разные люди тут сидели, разные… - недоброжелатель сам всемилостивейший Император, а у вас кто?
Он сплюнул, даже не став предполагать, каким мелким может быть враг у такого человека как Гаврила.
- А у нас колдун, - значительно сказал Масленников. - Такой колдун, который от твоего Императора, если что, камня на камне не оставит…
Грозное слово нырнуло в вонючую темноту и там кануло беззвучно. Патрикий не сказал ничего, только лицо скривил. То ли заболело что-то то ли просто презрение выказывал.
- А что это ты рожу кривишь? - грозно спросил Гаврила, привставая. - Думаешь, вру?
- С твоей-то мордой добрый колдун тебя к себе и на порог не пустит, а не что во враги запишет… Что ж ты колдуну такого сделал, что он тебя возненавидел? - спросил Патрикий. - Ногу ему что ли отдавил?
Гаврила вернулся на место.
- Это не я ему. Это он мне…
- А-а-а-а! - развеселился Патрикий, - значит не ты ему враг, а он тебе? Это, признай, большая разница. У меня самого таких врагов тысяча или две… Они меня знают, а я их - нет.
- Он меня тоже знает.
Глаза Патрикия стали серьезнее, хотя недоверие во взгляде не исчезло.
- И чем же тебе колдун не угодил?
- А ты вот сюда посмотри, - сказал тогда Гаврила, тыча рукой в пол. Уж очень ему хотелось уесть придворного гордеца. Тот наклонился, разглядывая грязные камни и перетертую в труху солому.
- Да тут и смотреть не на что! - сказал враг Императора, не увидев на полу ничего интересного. Марк засмеялся. Между ним и придворным расстояние на сословной лестнице было немногим меньше, чем между придворным и Гаврилой. Приятно было сознавать, что тот, кто стоит выше, все же глупее тебя и не видит очевидного.
- Раз ты ничего не видишь, то, значит, ты видишь самое главное. У него нет тени… - объяснил купец. -Колдун обманом отнял ее у него.
Гаврила хотел подбочениться, но, вспомнив, что потерял вместе с тенью, заскрипел зубами. Патрикий его понял, но не оценил.
- По сравнению с твоим горем мое - так, тьфу… - чуть-чуть гордясь своей бедой сказал он. - Считай, что и нет ничего… Ты потерял тень и свободу, а я только свободу, богатство, положение, друзей, да и жизнь, пожалуй, тоже.
Он закашлялся и выразительно посмотрел на кувшин. Гаврила пожал плечами и поднес его к губам узника… Тот с урчанием, словно изголодавшийся по сметане кот припал к обожженной глине. Вода потекла на грудь, сплетая курчавые волосы в маленькие косички.
- Хороший набор, - сказал Марк. - Я понимаю. Сам почти столько же потерял…
- Я сыграл с одним из любимцев Императора одну знатную шутку.
Марк оглянулся. Темнота, вонь, грязь…
- И что, шутка того стоила?
- Стоила. Колдун у тебя тень отнял, а я у одного прохвоста - благоволение Императора.
Патрикий откинулся к стене и блаженно закрыл глаза. Он улыбался прошлому, не желая видеть настоящее. Гаврила и Марк молчали. Патрикий тоже молчал. Свет падал на него сверху, тенями прорисовывая изможденное лицо.
- Никакая шутка не стоит свободы, - сказал, наконец, Гаврила. - Или у вас тут по-другому все?
Патрикий дернул головой и потускнел, словно луна, прикрытая облаком.
- Конечно, ты прав… - наконец отозвался он. Только что живой голос теперь наполняла тоска. - Но что остается делать, если не вспоминать, когда ты уже полгода сидишь в подземелье без надежды на милость, и почти свихнулся от огорчения?
Марку показалось, что он ослышался.
- От огорчения? Не от раскаяния?
Почти против воли Патрикий рассмеялся.
- Что ж раскаиваться? Шутка получилась уж больно славная…
Память перенесла его в прошлое, он снова ожил. Рассказать другим о своем успехе, значит заново пережить его. Лицо перекосило в злой улыбке. Гаврила понял, что сейчас что-то услышит, и пододвинулся поближе.
- Был у меня враг при Императорском дворе… Перетрий Митрофади. Все силой своей гордился, мужественностью. Бороду не брил, не мылся, не завивался. Все вопросы хотел мечом, силой решить…
Узник засмеялся, и звон цепей причудливо переплелся со злым смехом.
- Не понимал, чурбан дубовый, что чтоб при Императорском дворе удержаться мало прямоты, силы и мужества. Ум еще нужен, коварство и осмотрительность…
Враг Императора прикрыл глаза, вспоминая мгновения непонятной Гавриле радости. Лицо осветилось внутренним светом.
- Пришлось показать Императору, что неправильный это путь, что ошибся его любимчик.
Он засмеялся легко и весело, словно чудом каким-то перенесся в то самое время.
- Мои люди поймали Перетрия и три месяца мыли, выщипывали волосы, умащивали благовониями.
Он наклонился к Гавриле и по-заговорщицки прошептал: