Оливия сидела в тишине, и только старый дом потрескивал, как будто хранил в себе слишком много голосов. Затем встала и решительно вышла из дома.
КАРТИНА
День был светлый, но не тёплый. Воздух — слишком неподвижный, как бывает перед бурей. Оливия шла по просёлочной дороге, где колеса машин прорезали в грязи глубокие следы. Здесь почти не ходили пешком, и каждый шаг звучал слишком громко.
Дом Хлои Смит стоял в конце улицы, за густым живым изгородем. Низкий, серо-синий, с облупленным крыльцом и занавесками, слишком плотными даже днём. Казалось, он дышал иначе, чем весь посёлок. Медленнее. Тише. Глубже.
У калитки Оливия замерла. Всё внутри сжалось. Не от страха — от предчувствия.
Здесь что-то осталось. Или ждёт.
Она толкнула калитку. Та издала протяжный скрип, будто не открывалась уже очень давно. Ступени покосились, дерево под ногами жалобно скрипело.
Она постучала.
Молчание.
Потом шаги. Негромкие. Долгие.
Дверь открылась на пару дюймов. За ней — лицо. Хлоя Смит. Бледная, без макияжа, глаза чуть припухшие. Похоже, не спала. Или не спит уже много ночей.
— Оливия Байден, — сказала Хлоя, не как приветствие, а как констатацию. — Я думала, ты уже не вернёшься сюда.
— Я здесь по делу. И… не только.
(Пауза.)
— Можно войти?
Хлоя не ответила сразу. Она будто взвешивала что-то, невидимое, на тонкой грани. Потом открыла дверь чуть шире.
— Только ненадолго.
Дом внутри оказался тёмным. Как будто солнце сюда не входило. Запах — засохших цветов, воска, старой бумаги. На стене висела фотография Софии. В черно-белом, в профиль, с задумчивым взглядом — будто она уже тогда смотрела за грань.
Хлоя прошла на кухню, жестом указав следовать за ней. Оливия ощутила, как воздух в доме — плотный, как вода. Каждый шаг давался труднее.
— Я могу задать пару вопросов? — мягко спросила она.
Хлоя кивнула, ставя чашки на стол. Ни одна из них не подходила к другой — как будто собирались по одной в разное время. Одна — с отбитым краем. Другая — с пятнами от чая, не вымытыми до конца.
— София… она говорила о лесу? О каком-то особом месте? Может быть, тропе?
Хлоя опустила взгляд. На секунду — дыхание сбилось.
— Она... не всегда говорила. Иногда просто исчезала. На день, на два. Я привыкла. Думала — так ей надо. Она... не хотела, чтобы я знала.
Оливия достала из кармана маленький конверт. Показала, не доставая.
— Вам это знакомо?
Хлоя глянула мельком — и отвернулась.
— Нет. (Слишком быстро.)
— Он был у нашей двери сегодня утром.
Тишина. Потом:
— Люди в этом посёлке умеют делать такие вещи. Оставлять. Не говорить. Обижаться. Запутывать.
— Но кто-то же…
(Оливия не договорила. Потому что увидела — на полке в углу, за старой рамкой с фото — ещё один цветок. Прессованный. Абсолютно такой же.)
Хлоя заметила её взгляд.
— Он от неё. София принесла его из леса полгода назад. Без слов.
— Вы не пытались понять, откуда он?
— Я пыталась не задавать вопросов, на которые боюсь ответов, — резко. Потом тише: — Может, это ошибка. Но... мне проще было так.
Пауза.
Обе молчали. Только где-то в другой комнате скрипнул пол. Дом будто дышал, тяжело, со щелями.
Оливия вновь переводит взгляд по комнате. Здесь царила тишина, не просто как отсутствие звуков — как состояние, как сдержанный крик. Дом не говорил, но всё в нём было наполнено ожиданием. Стены — как свидетели, мебель — как молчаливые хранители чего-то, что никто не решался назвать.
На комоде, рядом с фарфоровой вазой и пыльной кружевной салфеткой, лежал альбом. Толстый, с поцарапанной обложкой. Края страниц — загнуты, как у книги, которую слишком часто листали. В нём было что-то живое, будто он ещё теплый от чьих-то пальцев.
— Это её? — тихо спросила Оливия, кивнув в сторону.
Хлоя не сразу посмотрела. Потом коротко кивнула.
— Да. Последний. Я... не решаюсь его открывать. Всё кажется, будто если перелистну — она войдёт с улицы. Скажет: "Мама, ты испортишь порядок".
Оливия подошла, не торопясь. Взяла альбом. Он оказался неожиданно тяжёлым. Как будто не просто бумага — а вес присутствия, запечатлённого в графите, в акварели, в цвете.
— Я могу?.. — спросила она, не раскрывая.
Хлоя слабо кивнула, взгляд её уже стеклянный, как будто она внутренне отдалилась, ушла вглубь себя.
Оливия села, положила альбом на колени и раскрыла первую страницу.
Портрет. Женщина в профиль — может быть, Хлоя, но в более молодом возрасте. Взгляд — тревожный. Подпись тонким почерком: "Иногда я не знаю, кто мы на самом деле."
Следующая — пейзаж. Лес в сиреневом дыму. Всё нарисовано будто сквозь стекло. Деревья — не деревья, а силуэты, прозрачные, как призраки. В углу — крошечная фигура, почти стёртая.