— Мама, — голос прозвучал хрипловато. — Ты... не видела, кто принёс это?
Она положила дневник на стол. Тот мягко лег между ними, как что-то опасное.
Мать медленно опустила взгляд. Долго молчала. Потом, не поднимая глаз, сказала:
— Он уже был здесь, когда ты проснулась. На столе.
— Кто-то приходил?
— Я не слышала. Я думала, ты сама...
Оливия покачала головой. У неё внутри сжалось.
— Это дневник Софии. Это… личное. Кто-то знал, что он мне нужен.
Мать отставила чашку и посмотрела прямо, впервые за долгое время.
— Может, это она.
— София?
— Или... кто-то, кто с ней рядом.
Наступила тишина. Та самая, густая, как туман.
— А может, он? — прошептала Оливия. — Мой брат?
Мать ничего не ответила. Только смотрела. Как будто уже знала — но никогда не решалась сказать.
Оливия взяла дневник обратно. Ответы были где-то рядом. Но теперь они касались не только дела. Они касались их семьи.
Она знала, что должна добраться до сути. И начать — с брата.
БРАТ
Полдень в Тени Ворона казался застывшим. Солнце пробивалось сквозь облака тусклым светом, будто опасалось заглядывать в окна.
Оливия шла быстрым шагом, прижимая к груди дневник. Он пульсировал в руках как живая вещь — не утихал, не отпускал. Она шла в участок, чувствуя под ногами знакомые неровности дороги, как будто сама земля помнила.
В приёмной её встретила всё та же тишина и усталый взгляд дежурного.
— Следователь Джонсон у себя? —
— Да, проходите.
Он не задавал вопросов. Может, знал, что всё, что скажет, не имеет значения. Оливия направилась прямиком к кабинету. Джонсон поднял взгляд от бумаг.
— Что-то нашла?
— Мне нужно всё. Все материалы по пропавшим за последние тридцать лет. Особенно подростки. Особенно те, кто исчез так же, как София.
Он приподнял бровь, но спорить не стал. Лишь кивнул.
— Архив — в нижнем зале. Придётся покопаться.
— Мне не привыкать.
Комната архива пахла пылью, картоном и чем-то старым, затерянным — как будто сама память скидывала кожу. Полки тянулись в полумраке. Оливия включила настольную лампу и начала разбирать папки.
Имена. Фото. Протоколы. Всё сливалось, пока вдруг взгляд не зацепился за знакомое:
"Сандра Уэллс. Пропала: октябрь, 20 лет назад. Возраст — 17."
Оливия застыла. Пролистнула страницы. Фотография — чёрно-белая, немного размытая. Девушка с прямыми волосами, чуть склонённой головой. В глазах — тень. Как у Софии. Та же хрупкость, будто уже наполовину в другом мире.
В материалах — показания свидетелей. Последний раз её видели на холме над лесом, в районе старого обрыва. В рюкзаке — блокнот с рисунками. Один рисунок был изъят как улика. Оливия вытащила фотокопию:
Женщина. На фоне заката. Пейзаж словно выгорел. Позади — лес. Перед ней — склон. Всё будто написано теми же руками, что и у Софии.
Она не дышала.
Тот же образ. Тот же мотив. Те же линии. Это не случайность. Это повтор. Мотив, который повторяется. Который возвращается.
Оливия присела, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Сандра Уэллс.
Где-то в глубине памяти это имя уже звучало. И не в архивах. Где-то в доме. В детстве.
Она снова взглянула на рисунок.
Женщина. Закат. И ворон, едва различимая в небе.
Это не просто дело. Это узор. И её брат — часть его.
Оливия осталась в архиве до самого вечера. Лампа над столом жужжала в тишине, будто отмеряя минуты. За узким окном сгущались сумерки, мягко съедая очертания деревьев и домов. Мир за стеклом уходил в тень, а внутри — вспыхивали воспоминания.
Она смотрела на фотокопию рисунка, не отрываясь. Чернила поблёкли, но образ оставался: женщина у края склона, закат, ворона — всё было на месте, и всё было невыносимо знакомым.
Сандра. Сандра Уэллс.
Имя било как подводный ток — едва уловимый, но сильный. Она знала эту девочку.
— Нет… — прошептала Оливия, хотя в комнате была одна.
И память раскрылась, как дверца, которая десятки лет была заперта.
Им было по девять. Осень. Двор школы. Сандра стояла у старого дерева, держала в руках тетрадь с рисунками. Тихая, чужая, новая. Дети дразнили её за странные глаза, за то, что она всё время рисовала птиц и женщин, "которые спят стоя".
Оливия не дразнила. Она просто смотрела. И один раз — подошла.
— Ты рисуешь лес?
Сандра кивнула.
— Он приходит ко мне во сне.
— Кто?
— Лес. И она.
— Кто она?
— Ты потом поймёшь. Только нельзя говорить взрослым. Иначе она придёт.
Оливия зажмурилась. Сердце колотилось. Она не просто знала Сандру — они были подругами. Ненадолго, но крепко. И однажды, Сандра просто исчезла. И в доме стало… странно. Родители молчали. А потом брат сказал ей:
— Не думай. Лучше забыть.