Оливия шла по центральной улице, стараясь не наступать на мокрые листья. Под ботинками хлюпала грязь, воздух пах мхом, золой и старым деревом.
Каждое здание — как из детства. Только осевшее, как и всё в этом посёлке.
Здесь был бакалейный магазин, где раньше работала мама Шарлотты. Сейчас — закрыт. Табличка "ПРОДАЁТСЯ" висела, перекошенная, покрытая каплями.
Дальше — детская площадка: ржавые качели, облупившаяся горка. К ним подходить не хотелось.
Она свернула за угол, к улочке, что вела к дому Вильсонов. Там, где земля уходила в склон, а деревья скрадывали свет.
Всё выглядело почти так же.
И всё — иначе.
Вот калитка, на которую она в детстве становилась ногами, чтобы посмотреть вниз, в овраг. Вот тополь, под которым они с Шарлоттой воровали сигареты у старших. Вот дом, где когда-то жила та странная женщина, которая пела по ночам — теперь он пуст, с заколоченными окнами.
И вдруг — вспышка:
Смех Шарлотты. Запах хвои. Красные кеды на ногах. Их двое, они бегут по этой улице, что-то кричат, спорят, догоняют. Тогда всё было ясно и легко.
А теперь — только шелест ветра. И ощущение, что кто-то смотрит из-за штор. Или из-за деревьев.
Оливия глубоко вдохнула. Пальцы в карманах слегка сжались.
Дом Вильсонов появился впереди. Серая черепица, облупленная краска на крыльце. Окно на втором этаже распахнуто — за ним мелькнула тень.
Она замерла на секунду, глядя вверх.
А потом медленно пошла к двери.
Оливия подошла к двери и нажала на кнопку звонка.
Звук — короткий, резкий, словно куснул по нервам. Потом — тишина.
Она отступила на шаг и вслушалась. Где-то внутри дома что-то скрипнуло — половица? дверь? А может, просто ветер.
Прошло несколько секунд. Потом ещё.
Ощущение неловкости медленно нарастало. Она вдруг поняла, что стоит совсем как в детстве — руки в карманах, взгляд в землю, ждать, когда впустят. Только теперь на плече лежала тень двадцати лет, и за спиной — исчезновение.
Ещё шаг. Она почти постучала, когда дверь, наконец, отворилась.
На пороге стояла Шарлотта Вильсон.
— Лив... — сказала она, тихо, почти выдохом.
На её лице промелькнуло всё сразу: удивление, радость, испуг, напряжение. — Я не думала, что ты придёшь так скоро.
— Я тоже, — сказала Оливия, чуть усмехнувшись уголком рта.
Они смотрели друг на друга, изучая.
Шарлотта изменилась: волосы стали темнее, короче, взгляд — глубже. Она носила свободный серый свитер, на запястье — тонкий браслет с камнем.
У Оливии вдруг возникло странное чувство, будто всё это уже было. Эта встреча. Эта пауза.
— Проходи, — сказала Шарлотта, отступая внутрь. — Чай хочешь?
— Да, спасибо.
Оливия переступила порог, и дверь за ней мягко закрылась.
Дом встретил её тёплым светом и запахом чего-то пряного — то ли корицы, то ли сушёной лаванды. Оливия прошла внутрь, остановилась в прихожей. Стены были выкрашены в мягкий зелёный, пол застелен ковром с изношенными краями.
Тот самый ковёр. Она помнила, как они в детстве ползали по нему с книжками и фонариком, когда выбивало свет.
— Всё... вроде бы так же, — произнесла она, проходя чуть дальше.
— Почти, — отозвалась Шарлотта из кухни. — Только в подвал теперь никто не спускается. И комната родителей закрыта.
Оливия провела пальцами по спинке кресла. Старая деревянная мебель была отполирована временем, но в ней всё ещё жила та тишина, которую она запомнила — не уютная, а настороженная.
На стене висели фотографии: знакомые лица, большинство — из прошлого. Вот она и Шарлотта, в летнем платье, с дурацкими венками из одуванчиков. Вот отец Шарлотты, с трубкой и нахмуренным лбом.
Но новых снимков было мало. Почти не было.
На комоде — подсвечник. В нём свеча, до середины сгоревшая. Рядом — книжка с закладкой. Томас Харрис. "Красный дракон".
Оливия подняла брови.
— Ты всё ещё читаешь про убийц?
— А ты всё ещё работаешь с ними, — отозвалась Шарлотта, появляясь в дверях с двумя чашками.
— Только ты разговариваешь, а я читаю. В этом мы не изменились.
Они рассмеялись. Коротко. Слишком быстро.
Оливия взяла чашку. Обожглась, чуть вздрогнула.
— Тут… странно. Всё выглядит как раньше, но будто слеплено из воспоминаний. Как сон, который пытаешься вспомнить — и он ускользает, но чувство остаётся.
Шарлотта кивнула.
— Здесь так теперь. Даже мне. Хотя я никуда не уезжала.
— И ты всё ещё одна?
— Да, — просто ответила та. — Это место… не любит пары.
Они замолчали. За окном прокаркала ворона, и где-то на чердаке скрипнула балка.