— Спасибо, что хотя бы одеты, — произнёс я с сарказмом, но уже на этих словах почувствовал, как внутри всё сжимается от обиды. — Мужчина, вы свободны.
— Что? — всколыхнулся он.
— Говорю, забрал свои чёртовы вещи! — я подобрал его лежащую кофту со стула и швырнул ею в него. — И покатился отсюда! Пошёл. Из нашего. Дома.
Злость, холодная и всепоглощающая, пробирала до самых костей.
— Ты меня выкидываешь, как щенка? — с угрозой в голосе подошел он вплотную ко мне.
— Верно понимаешь.
Он замахнулся на меня, готовый ударить, но мама вовремя подскочила и встала между нами.
— Я с тобой потом поговорю, — злобно посмотрел мужчина на неё. — Спасибо за теплый приём, — с ядовитой иронией, почти поклонившись, сказал он, и, подхватив свою кофту, поспешно скрылся за дверью.
Застыв, я сжимал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Ладони отказывались разжиматься. Под испуганным взглядом мамы, полным какой-то невысказанной мольбы, этот незнакомый, лощёный мужчина поспешно покинул нашу квартиру. Не дожидаясь ни слова, я быстро зашёл в свою комнату и закрылся. Сестра играла с моими старыми, давно забытыми, детскими игрушками. Она выглядела такой счастливой. Такой беззаботной. В её мире еще не было места для предательства, нищеты и взрослых секретов.
Почти неслышный стук раздался в дверь. Я знал, что это мама. Знал, что придёт со своими извинениями, своими объяснениями, своим вечным чувством вины. Подозвал к себе Лесю, усадил её рядом и, под предлогом игры, накрыл её ушки ладонями, чтобы она не слышала очередной мамин монолог.
Она говорила о том, как ей тяжело. Как она одна тащит на себе семью. Как мечтает о лучшей жизни для нас с Алисой. Я слушал, и в груди жгло. Я злился на маму, потому что она бросила отца, благодаря чему мы оказались в откровенном кошмаре. Раньше я жил в просторном, светлом доме, а сейчас мы теснимся в трехкомнатной квартире. Кому ни скажи, все завидуют, не зная, что каждая комната здесь меньше спичечного коробка.
— Жень, ты взрослый мальчик уже, — всхлипнула мама. — Прости меня, глупую.
Слеза скатилась по моей щеке. Я сглотнул стоящий ком в горле, отпустил сестру и подошел к двери, схватившись за холодную ручку.
— Я плохая мать, да? — в её голосе слышалась неподдельная боль. — Жень, я хотела подарить тебе машину на совершеннолетие, понимаешь? Я копила... Тот мужчина приходил... Он из автосалона. Ты не так всё подумал. Вообще не так... Сердце моё рухнуло.
— Не плачь, ма, — сказал я, приоткрыв дверь. — Не плачь, родная.
И я обнял её. Крепко, отчаянно, словно пытаясь впитать в себя всю её боль. Белая рубашка на моей груди мгновенно пропиталась её слезами. Ткань осела на кожу, словно мокрый компресс, и эти слёзы обжигали меня изнутри, словно раскаленное железо.
Стыд разрывал меня на куски.
Я довёл самого близкого человека до слёз. Я, любимый сын, обидел её. Этот стыд был сильнее любой физической боли, он разъедал меня изнутри, словно кислота, оставляя после себя лишь пепел раскаяния. Каждое её всхлипывание эхом отдавалось в моей голове, множа моё отвращение к самому себе.
— Мам, ну правда, не нужна мне машина. Не нужна, слышишь?
— Как же так? Да мне и самой неудобно... Все парни катаются, а ты у меня нет, — она подняла заплаканное лицо.
— Береги деньги. И прости... прости, что вспылил. Я просто не понимаю тебя. И, наверное, никогда не смогу понять. Ты бросила отца, хотя он всё делал для нас. Начала пить... Мам, почему?
Моей ладони коснулось что-то тёплое и крохотное. Это была ручка Леси. Она взяла меня за мизинец - делала так всегда, где бы мы ни находились.
– Почему вы плачете? – тихонько спросила сестра. – Не нужно так расстраиваться. Я сейчас уберу все игрушки. Не обижайтесь на меня, пожалуйста.
Если бы, милая, проблемы решались так просто, как уборкой разбросанных игрушек, разве взрослые вообще знали бы, что такое слёзы?
– Вот как уберешь, так и перестанем плакать, – через силу выдавил я улыбку.
– Я блинчики с творогом сделала. Твои любимые, Жень. – облегчённо выдохнула мама.
– Спасибо, я возьму с собой.
Я открыл скрипучий шкаф, сняв с вешалки чистую, свежевыглаженную рубашку. Сложил её и убрал в портфель. Туда же засунул тетради по предметам, которые будут завтра по расписанию.
– Ты не будешь ночевать дома? – спросила мама с некой тревогой.
– Не волнуйся, я к Сене. Нам проект нужно сделать, мы работаем в паре.
Я знал, что это прозвучало как оправдание, как бегство. И, наверное, так оно и было. Я просто не мог оставаться здесь, в этом наэлектризованном воздухе, пропитанном болью. Мне нужно было уйти, чтобы не наговорить еще больше глупостей, не сделать еще больнее. Мне нужно было время, чтобы переварить все это.