От Вики:
" Ок. Ничего не случилось?
От Жени:
" Нет, всё в порядке. Хочу тебя увидеть..."
Мои пальцы будто заколдовали и превратили в каменные льдышки. Я сжала телефон в руке, боясь выронить. Перечитала его сообщение несколько раз, а точнее, наверное, более двадцати. Он хочет меня видеть. Звучит так, будто я ему нравлюсь не просто как подруга.
Может, Женя испытывает ко мне что-то большее, чем дружескую симпатию?
Я следила за стрелками настенных часов. Как только на циферблате появилась заветная комбинация цифр – 20:10 – я, словно подброшенная пружиной, резко подскочила с кровати.
Комната родителей была закрыта. Может быть, они уже спят? На цыпочках я прошла в прихожую, тихонько обулась и, стараясь не хлопнуть дверью, выскользнула из квартиры.
Женя уже меня ждал, сидя на скамейке. Увидев, что я вышла, он резко повеселел, его лицо озарила теплая улыбка. Он подошел ко мне и аккуратно обнял, еле касаясь, будто боясь причинить мне дискомфорт. В этот момент я невольно сравнила его с Кириллом, хотя понимала, что это неправильно. Кирилл плевать хотел на мои личные границы, он делал только то, что хотел. Женя же, наоборот, уважал их и принимал. И это было так важно для меня.
А лучше бы меня поцеловал именно он. Так хотелось.
Чтобы скрыть свое смущение, я отвернулась. И тут мой взгляд упал на покосившуюся урну, стоявшую рядом с лавочкой. Из нее торчали два свежих букета. Один состоял из пышных белых роз. Второй был из нежно-голубых гипсофил, но выглядел каким-то потрепанным, словно по нему прошлось стадо разъяренных кабанов. Что случилось с этими цветами?
– У тебя точно не было никаких дел? – уточнила я.
– Абсолютно никаких, я совершенно свободен, – заверил Женя, слегка разминая запястья круговыми движениями. Внезапно мое внимание привлекли свежие, едва заметные синячки, проступившие на костяшках его пальцев. Откуда они? – Так куда ты хотела пойти?
Вряд ли он догадывался, в какое место я хотела его отвести.
На самой окраине нашего города, там, где асфальт сменялся ухабистой проселочной дорогой, а городские огни меркли в ночной темноте, тянулись железнодорожные пути. А сразу за ними раскидывалось огромное поле, поросшее травой и усыпанное россыпью полевых цветов. Именно там, в детстве, когда лето казалось бесконечным, я, втайне от родителей, вместе с подругами, устраивала наш секретный штаб – небольшой шалаш. Честно говоря, я даже не могу сейчас точно вспомнить, сколько человек тогда входило в нашу веселую компанию. Кажется, нас было четверо или пятеро. С тех пор прошло много лет, и я ужасно давно не ездила туда.
Вполне возможно, что шалаша уже давно нет, что его кто-нибудь случайно обнаружил и попусту снёс.
– Доверься мне. Иди за мной, – Не колеблясь ни секунды, я протянула руку и нежно, но уверенно взяла его ладонь в свою. Его кожа была немного прохладной, но прикосновение отозвалось теплом в моей душе.
Мы направились в сторону автобусной остановки, расположенной в паре кварталов от моего дома. Шли молча, изредка бросая друг на друга взгляды. Но самое главное – мы держались за руки. Не отпускали друг друга, даже когда тротуар сужался, превращаясь в узкие тропинки, где с трудом могли разминуться два человека. Наши пальцы крепко переплетались.
На остановке толпились люди. Подошел наш автобус, и мы зашли внутрь. Народу было не просто много – казалось, что каждый квадратный сантиметр пространства занят. С трудом, лавируя между сумками и уставшими лицами, мы отыскали одно-единственное свободное местечко.
Женя приземлился на сиденье и, улыбнувшись, кивнул на свои колени. Этот жест застал меня врасплох. Я ожидала, что он вежливого уступит мне место, но никак не такого поворота событий.
Он захотел, чтобы мы вдвоём сидели на этом месте!
– Тут же люди, – прошептала я, чувствуя, как румянец подступает к щекам. Мои глаза лихорадочно забегали.
– И что? Садись на меня, Виктория, – его голос, несмотря на общий гул, прозвучал отчетливо и уверенно.
– Не рано ли? – вырвалось у меня.
– Самое время.
Автобус стал резко заворачивать, и меня ощутимо потянуло в сторону. Не дожидаясь моего падения, Женя молниеносно притянул меня за талию и усадил к себе на колени. Мои щёки вспыхнули с новой силой, когда его рука крепко прижала моё тело к себе. Я почувствовала тепло, исходящее от него, и прикрыла глаза, пытаясь справиться с охватившим меня волнением.
Я была отчаянной девушкой, но тут меня словно подменили. Поняв, что скоро задохнусь от стеснения, я привстала с его колен, но, как примагниченная, мгновенно уселась обратно. Женя не отпустил меня, так еще и соблазнительно прошептал:
— Не дёргайся, — его голос ввёл меня в какой-то завораживающий транс. — Пожалуйста...
И я подчинилась. Все мои протесты утихли.
Сидела смирно, как мышка.
Но вдруг почувствовала легкое прикосновение к своим волосам. Ласковое такое, оно заставило меня вздрогнуть. А позже ощутила обжигающее дыхание на своей шее. Женя вдыхал аромат моих волос.
— Tu fais battre mon cœur plus vite, — произнес он, тихо и мелодично, накручивая прядь моих волос на свой палец.
Конечно, я не поняла, что он сказал. Это было что-то на французском языке. И почему-то, вопреки своему обычному любопытству, я не стала спрашивать значение этих слов.
Но акцент у Жени превосходный, безупречный. Его произношение было настолько четким и правильным, что я не удивлюсь, если вдруг выяснится, что он назубок знает французский. В конце концов, он все же отличник во всём.
Автобус остановился на конечной. Мы оказались последними, кто покинул его душный салон.
— Куда дальше? — оглядывая местность, спросил Женя. — Надеюсь, я тебе ни в чем не обидел. Вроде лопаты у тебя нет, но мне как-то стрёмно.
Ни один уличный фонарь не светил. Было и вправду жутко. Это место казалось совсем другим, не таким, каким я помнила его из детства. Как-то в детстве всё выглядело иначе, более жизнерадостнее, что ли. Хотя с подругами мы всегда приезжали сюда днем, когда солнце заливало все вокруг своим светом, а сейчас была почти ночь.
— Думаешь, я бы смогла побороть тебя? — рассмеялась я. — Вообще да, смогла бы, — тут же добавила я. — Совсем себя принизила.
— Я не буду сопротивляться.
— Почему?
— Да ну, сейчас банальность скажу, — махнул он рукой.
— Скажи.
Улыбнувшись, он вдруг сложил ладони вместе перед собой в почтительном жесте, слегка поклонился и произнёс, глядя мне прямо в глаза:
— Против Вас, миледи, я бессилен. Бейте, я сотрусь в грязь, по которой Вы пройдётесь. Уничтожьте мою самооценку, ведь рядом с Вами она мне попросту не нужна. Делайте со мной, что хотите, вишенка. На всё согласен, ни в чём не откажусь.
Я замерла.
— А... — выдавила я, раскрыв рот и не скрывая удивление.