— Это ты называешь банальностью? Я впервые слышу такие слова... Хорошо, где подписать? Я подпишу.
Женя, не растерявшись, тут же растянул в воздухе воображаемый договор, и я, повинуясь его игривому настроению, «поставила» свою подпись, ощущая легкое покалывание в кончиках пальцев.
Между нами что-то большее, чем просто дружба.
— Вот и всё. Получается, что Всадник нашёл свою голову.
— Так она ведь не твоя настоящая, — возразила я, поддразнивая его. По привычке я прикрыла рот ладонью, когда засмеялась, но тут же убрала руку, вспомнив его недавние слова.
" Мне нравится, когда ты смеешься."
— Кого это волнует? Всадник выбрал голову, значит, она ему очень подходит. Всё. Разговор закрыт.
Спорить я не стала, но сердце ёкнуло. Он назвал меня своей головой? Я подхожу ему?
Мы подошли к тому самому месту. В моих глазах блеснули слёзы. Шалаш выглядел так, словно его построили только вчера. Он стоял нетронутым. Никто его не снёс, не разрушил, как я боялась.
Не раздумывая, я полезла внутрь. Мои личные вещи были хаотично разбросаны по всему шалашу. Старые игрушки, выцветшие фотографии, сухие цветы - все это вызывало щемящую боль в груди.
— Твой личный дневник? — Женя протянул мне старую тетрадь с изображением фей на обложке. — Твоё любимое место, да?
— Да... — тихо ответила я, с трепетом принимая тетрадь из его рук. Мои пальцы скользили по знакомой обложке, вызывая приятные мурашки. — Это мой маленький мир. Смотри, здесь я писала о том, как мы его строили. А, вот! Первый раз его сломали местные мальчики, разгромив нам тут всё. Тогда мы устроили им настоящую войну и подкинули к ним в шалаш тухлые яйца. О, а тут...
Я продолжала рассказывать, не замолкая ни на минуту. Женя не перебивал меня, а лишь внимательно слушал. Казалось, он был искренне заинтересован моими детскими историями. Жестикулируя руками, я показывала, как дралась с мальчиками, отстаивая наш шалаш, как мы строили баррикады и устраивали засады. Я вновь почувствовала себя той маленькой девочкой.
Женя смеялся, не сводя с меня глаз.
Беседа плавно перетекла в воспоминания о детстве, моём и Женином. Сравнивали. Оказалось, что Женя в детстве был настоящим сорвиголовой, самым отъявленным задирой в своем районе. Невозможно было поверить, что этот воспитанный и интеллигентный молодой человек когда-то, в возрасте двенадцати лет, хулиганил, разбивая кирпичами окна домов.
– Так странно, что судьбы наших мам пересеклись, – почти шёпотом произнесла я, глядя в небо. — И мы с тобой встретились.
Женя постелил свою кофту, и мы лежали на траве, разглядывая звёзды на небе.
– Мне жаль, что мой отец предал твою маму.
– Да что ты такое говоришь? При чем здесь ты? За что ты себя винишь?
– Наверное, за то, что я – его сын, – тихо ответил он, и, нащупав мою ладонь, нежно сжал её. – Замёрзла?
– Нет, – прозвучал мой ответ.
Было прохладно. Ночной воздух пронизывал до мурашек. Но мне так не хотелось ехать домой, и поэтому я солгала. Хотелось остаться здесь, под звездным небом, рядом с Женей, и просто молчать.
Рассекретили меня быстро, как только я начала чуть ли не дрожать. Женя не выдержал и встал с травы.
– Едем домой.
– Не хочу. – заупрямилась я.
– Не капризничай. Ты вся продрогла. Заболеть захотела?
Сложив руки на груди, я отвернулась от него.
– Ах, так значит! – вздохнув, он подошёл ко мне, нагнулся и легко поднял на руки. – Не спорь со мной. В следующий раз накажу.
Странная волна мурашек пробежала с головы до ног.
– На... накажешь? – пролепетала я.
– Да.
– И как же? – смеясь, я обхватила его шею руками.
– Даже не знаю, – задумался Женя, закусив нижнюю губу. – Мы одни посреди какого-то леса. Я могу сделать, что угодно.
– Мне уже включать свою фантазию, или воздержаться?
– Как только разойдёмся по домам, спишемся с тобой. И я узнаю, о чём ты думаешь.
На пороге меня встретил папа с грозным видом. Он сжимал в руке телефон, испепеляя взглядом. Его лицо было напряжено, а в глазах читалось беспокойство. А ведь перед тем, как зайти домой, мы с Женей решили встретить рассвет на небольшой возвышенности с видом на город.