Глава 17. Нехороший мальчик
Женя
Здесь был склад. Когда-то он гудел от работы машин, звенел от криков кладовщиков и сотрясался от гула погрузчиков. Жизнь бурлила здесь, как в гигантском муравейнике, но теперь... Теперь он дышал лишь тишиной, нарушаемой лишь свистом ветра в разбитых окнах.
Стены, выкрашенные в унылый серый цвет, облупились, обнажая кирпичную кладку, исписанную граффити. Повсюду громоздились кучи мусора, перемешанного с осколками стекла и обрывками картона.
Но, вопреки всему, в самом сердце этого заброшенного пространства, расположилось подобие боксерского зала. Обшарпанные боксерские груши, подвязанные к прогнившим балкам старыми цепями и веревками, раскачивались в разные стороны. В одном углу валялись потрескавшиеся боксерские перчатки, в другом – обмотки для рук, пропитанные потом и кровью.
– Неужели ты так вырос и окреп? – послышался хриплый мужской голос.
Со второго этажа по скрипучим ступенькам спускался человек. Он хромал на одну ногу, заметно припадая на правую сторону. Его лицо испещрено шрамами. Тонкие белые полосы пересекали его щеки, лоб и подбородок. Один из шрамов тянулся от уголка рта к виску, придавая его улыбке оттенок циничной усмешки.
Он казался человеком, видевшим ад и вернувшимся оттуда.
Он был воплощением этого места – сломанный, но не сломленный.
— Здесь больше не проходят бои, Канцлер?
— Проходят, как же... В другом месте. — закашлявшись, мужчина почесал щетинистое лицо. — Давненько не видел тебя. Как поживаешь сам?
— Школу заканчиваю в этом году.
— Школу... – эхом повторил он. – А я вот за решеткой два года отсидел.
Канцлер - его прозвище. Никто никогда не знал истинного имени этого человека.
Он сделал пару шагов на меня. Я остался стоять на месте, даже когда Канцлер оказался опасно близко.
– Что, испугался? – криво усмехнувшись, прошипел он, словно змея. – Спрятался тогда за мамину юбку, думал, мы тебя искать не станем? Думал, забыли про тебя? Ты крепко влип, парень.
В свои почти пятнадцать лет, поддавшись юношеской глупости, меня занесло на тайное сборище смертоносцев. Так называли людей, что дрались за огромные, грязные деньги на подпольном ринге, с завязанными глазами. Бойцы превращались в слепых, яростных зверей, крушащих друг друга ради потехи других людей. Одним из этих смертоносцев был и мой друг, Артем. Он, окрыленный легкими деньгами, с гордостью привел меня посмотреть на свой бой, не подозревая, что ведет меня прямиком на свою погибель.
Его убили.
Прямо на моих глазах. Соперник оказался сильнее, быстрее, безжалостнее. Артем вряд ли успел понять, что произошло, как рухнул на грязный пол ринга. И его глаза навсегда потухли.
Деньги на друга поставили немалые. И после того, как его похоронили, меня выловили на улице. Холодные руки схватили меня и поволокли под мост, где свободно могли утопить, но... Они сказали, что я должен отработать долг Артема. Внушили, что я обязан это сделать, иначе моей семье не поздоровится. Угрозы звучали весомо.
И началась моя адская жизнь. Тренировался я каждый день, как проклятый. После школы бежал сломя голову до заброшенного склада, превращенного в подобие тренировочного лагеря. Избитый, истерзанный, в крови и поту, я возвращался домой. Обессиленный, падал на кровать и, стиснув зубы, учил уроки, стараясь не думать о предстоящей пытке.
Я был слишком глуп.
Слишком доверчив.
Слишком молод, чтобы понять, во что ввязался.
Не рассказал никому. Не обратился в полицию. Впрочем, это было бы бесполезно. Некоторые полицейские сами наблюдали со стороны за кровавым зрелищем, потирая руки и делая ставки. А после уезжали по своим делам, словно это было совершенно легальным развлечением.