День Х наступил через полгода моих изнурительных тренировок. Шесть месяцев боли...
Канцлер, с невозмутимым лицом, завязал мои глаза черной, плотной лентой, не пропускающей ни лучика света. Я не видел своего соперника. Не знал его имени. Не знал о нём совершенно ничего.
Как загнанного, бедного зверька, меня выпустили на ринг. Толпа взревела, взъерепенилась, присвистывая и хлопая в ладоши, жаждущая крови и зрелища. Но я абсолютно ничего не видел.
Первый раунд я проиграл всухую, из-за страха, сковывающего ноги и парализующего разум.
Во втором раунде я едва выжил, получив несколько сокрушительных ударов, от которых искры сыпались из глаз.
Третий раунд я с достоинством отстоял, перебросив соперника за пределы ринга.
И сбежал я под визг сирен скорой помощи и полиции.
— Раз ты меня позвал, значит, хочешь, чтобы я откупился?
— Один бой. — поднял он руку, испещренную сетью синих вен, и кривым дрожащим пальцем указал на пыльный ринг. — Правила остаются прежние, но... В третьем раунде вы будете с катанами в руках.
В горле пересохло, словно я проглотил горсть песка.
Катана...
Заточенная до немыслимой, почти чудовищной остроты, с рукоятью, обмотанной черной кожей. Инструмент, способный превратить проклятый ринг в кровавый бассейн.
– Зачем? – прохрипел я. – И так завязанных глаз мало?
Канцлер усмехнулся, отчего его и без того сморщенное лицо стало похоже на печёное яблоко.
— Ты задолжал мне, мальчик. Огромную сумму. И ты знаешь, как я люблю, когда долги возвращают вовремя. А если должник не может заплатить деньгами...
Я стиснул кулаки до побелевших костяшек, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
– Он платит кровью, знаю. Я выиграю.
Его ухмылка стала еще шире, обнажив пожелтевшие, неровные зубы.
— Что ж, мне нравится твой напор. Но как только ты ступишь на ринг с катанами, ты уже мертвец. Понимаешь?
Бесшумно вошел здоровенный мужчина, массивный такой, с пустым, нечитаемым взглядом. Его мышцы напряглись под идеально скроенным костюмом. Наверняка, его тело – живой щит Канцлера. Канцлер едва заметно кивнул ему, и тот поставил на стол хрустальный стакан с янтарной жидкостью. Канцлер сделал медленный, демонстративный глоток, не отрывая взгляда от меня.
— Что ж, договорились, — сказал он, поставив стакан на стол. — Дата и место будут сообщены позже. А пока, наслаждайся последними днями своей никчемной жизни.
***
Если в тот раз я молчал, потому что мне некому было высказаться, то теперь же, когда старые раны вновь закровоточили, жертвой моего нытья стал Сеня.
Я больше часа рассказывал ему обо всём, повторяя одни и те же фразы по несколько раз. Сеня, обычно фонтанирующий саркастическими замечаниями, молчал. Его яркие, живые глаза потускнели, наполняясь тревогой. Он даже не перебивал, просто слушал, впитывая каждое мое слово и не задавая вопросов.
И только после того, как я, исчерпав запас слов, окончательно выдохнул и прошептал безжизненно «Всё», он спросил:
— Какого хрена раньше мне не рассказал, что ты ни фига не тихоня? Я всё это время дружил со смертоносцем, а не с паинькой-заинькой?
— Да прекращай стебаться надо мной! Всё очень серьезно. Утром, прямо возле дома, ко мне подкатил какой-то тип. Говорит, Канцлер ждёт меня. И если я не потороплюсь на эту встречу, то "последствия будут плачевными". Именно так и сказал. Они опять будут запугивать.
Сеня задумчиво покачал головой.
— Может, тогда в полицию?
— Без вариантов, — ответил я. — Там все схвачено. В полиции мне не помогут, а только подставят. Хуже сделают.
— А если попробовать накрыть всю их подпольную систему?
— Стрёмно.
— А то, что тебя... могут... Жень... это тебе не стрёмно? То, что они могут сделать с тобой... Это тебе не стрёмно?! Да, блин, всё! Отстань. – Медведкин внезапно закрыл лицо руками, и его плечи тут же содрогнулись. И он резко отвернулся.
Он плакал.
Нет, он рыдал, как раненный волчонок, попавший в капкан.
Я обнял его, сам с трудом сдерживая слёзы.
— Я боюсь потерять тебя, — прошептал Сеня, уткнувшись лицом в моё плечо. — Ты мой единственный и самый лучший друг. Лишиться тебя - значит потерять дружбу на всю жизнь. Я не хочу ни с кем больше дружить, кроме тебя.
— Ты куда дел моего оптимистичного друга? — улыбнулся я дрожащей улыбкой. — А ну верни мне быстро мою Медведку с дурацкими шутками! Пошути, пожалуйста, а то мне сейчас плохо станет.