Он отодвинул папку ногой.
Медицинская белая маска скрывала его лицо, но я почему-то почувствовала эту безумную улыбку. Своеобразный колпак на голове хирурга был немного скошен, а халат частично окровавлен, словно он только что закончил операцию. Или что-то еще более ужасное.
Он неожиданно подбежал ко мне и, ухватив мои ноги одной рукой, закинул к себе на плечо.
— Дяденька, не надо! — пропищала я и вдруг засмеялась.
Мой смех был защитной реакцией. Я шучу, когда страшно. Улыбаюсь, когда больно. И смеюсь не только когда реально смешно, но и когда обидно.
Я понимала, что всё происходит понарошку, и ждала, пока кто-нибудь явится мне на помощь.
Актёр притащил меня в какую-то комнату пыток. Посадил на деревянный стул и приковал мои запястья к подлокотникам. За его спиной висела бензопила. Ржавая и зазубренная. Он как раз и направился к ней. Мой смех затих. На смену ему пришел леденящий душу ужас. Что он собирается сделать?
— Куда крест показывать? Крест как показать?! — закричала я во всё горло. — Отмена... Отмена! Я требую отменить это! Я упаду в обморок! Я умру! Меня убьют! - истерика захлестнула меня полностью.
Сняв бензопилу со стены, хирург поднял её вверх, запрокинул голову назад и дико засмеялся. Уже на этом моменте моё сердце рухнуло в пятки. Хотя это неправда. Сердце находится там с тех пор, как я переступила порог этого здания.
Думала, это всё, на что он способен. Что дальше он точно не пойдет, но ошиблась. Жестоко ошиблась. Я недооценила степень безумия.
Отшибленный хирург завёл мотор бензопилы. Сначала раздался слабый треск, затем визг, и наконец, бензопила ожила, её зубья начали вращаться, издавая какой-то вой. Запахло бензином и машинным маслом.
Лампочка, низко висящая на проводе, билась о мою голову, когда я елозила на стуле, в отчаянных попытках вытащить кисти рук из кожаных ремней. Кожа скрипела, но не поддавалась. Ремни, казалось, становились только крепче с каждой моей попыткой. Чтобы ещё раз я пошла на квест! Да никогда в жизни!
Чересчур увлекательный аттракцион для моей психики. Кто вообще придумал этот кошмар? Не смешите меня больше американскими горками, потому что по ощущениям я вознеслась к небесам и за полминуты упала прямо в преисподнюю. И сейчас сижу прикованная на стуле для пыток, рядом с безумным хирургом и бензопилой. Это был худший день в моей жизни. И, вероятно, последний.
Он подошёл ближе.
Мой подбородок затрясся.
Пелена слез застилала мне взор, размывая очертания и без того жуткой комнаты. Я моргала, пытаясь сфокусироваться, но слезы только усиливались.
– Уйди! – закричала я.
– Хочешь спастись? – спросил актёр, держа в правой руке бензопилу. – Тогда целуй.
– Кого? – на выдохе поинтересовалась я.
Я не могла поверить своим ушам. Это что, часть сценария?
– Меня. – последовал ответ.
– Не буду. – воспротивилась я. – Помогите кто-нибудь!
Он заглушил мотор бензопилы и отбросил ее в сторону, и этот звук, словно удар хлыста, заставил меня вздрогнуть.
– Быстро целуй, я тебе сказал, – приказал он, приспустив маску.
И тут я увидела его лицо.
Женя.
Мое и без того бешено колотящееся сердце забилось ещё быстрее. Женя? Это не может быть правдой! Я не могла не узнать его. Но почему он так себя ведет?
Его брови свелись к переносице, а глаза были устремлены на мои губы. В них читалось какое-то странное, голодное желание. Желание, которое я никогда раньше не видела в его глазах. Желание, которое пугало меня и одновременно притягивало.
– Поцелуй меня, – томно прошептал он немного хриплым голосом. – Я абсолютно серьёзно, Вик. Целуй, и отпущу тебя.
Пока я в ступоре смотрела ему в глаза, то не заметила, как он отстегнул мои руки. Я оказалась свободной и могла бы просто взять и сбежать, но я медленно поднялась со стула. Ноги дрожали, но я заставила себя сделать шаг вперед, не отрывая взгляда от Жени. Он выпрямился. Надеется на поцелуй? И правильно делает.
Лампочка замерцала сильнее, а огонёк в его глазах воспламенялся всё ярче. Я видела, как он нервно сглатывает. Заметила, как он пошатнулся.
Сделала еще один шаг и оказалась вплотную к нему. Наши тела почти соприкасались.
Я чувствовала его тепло.
– Поцелуй меня, Вик, – попросил он снова. – Пожалуйста.
Я протянула руку к лицу Жени и, сняв маску, коснулась его щеки. Кожа у него была горячей, словно он горел изнутри. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моим прикосновением.
Я приблизилась к нему еще ближе, пока наши губы не оказались в миллиметре друг от друга. Я чувствовала его дыхание на своей коже, и это сводило меня с ума.
Как только наши губы встретились, Женя не выдержал и обхватил моё лицо двумя руками. Теперь весь поцелуй перешел абсолютно под его контроль. И я была не против. Мне даже нравилось.
Мы целовались долго и жадно, словно пытались надышаться друг другом. В этом поцелуе было все: и страх, и удивление, и нежность, и грубость. Руки Жени дрожали, а мои ноги подкашивались. Он так же, как и я, потерял голову.
Когда воздух, казалось, закончился, и легкие потребовали кислорода, мы неохотно разорвали поцелуй, тяжело дыша, словно после долгого забега. Женя, с нежностью в глазах, прижался своим лбом к моему и одарил меня обезоруживающей улыбкой.
— Ненормальный, — прошептала я, все ещё ощущая дрожь от поцелуя, и, машинально облизнув губы, тут же поморщилась. — Ты искусал мне губы.
— Прости, не сдержался, но ты первая начала.
— Правда? Я что-то не помню.
— Да, мне просто необходимо было отомстить тебе, — с хитрым смехом в голосе ответил он.
— Пожалуйста, не делай больше так.
— Как именно?
— Не останавливайся внезапно, чтобы посмотреть на меня.
— А почему я не должен так делать? Что, мне теперь запрещено любоваться тобой?
— Когда ты смотришь на меня так… так пронзительно, я хочу гораздо больше, чем поцелуи, — смущенно призналась я. — Понимаешь, что я имею в виду?
— Здесь буквально повсюду камеры наблюдения.
— И что с того?
— Просто предупреждаю. Мало ли нападешь на меня.
— Всадник, ты придурок!