Витек молчал. То, что говорил Стас, было, конечно, интересно, но его теперешнее состояние интересовало его гораздо больше.
Он ощущал себя наполненным пустотой. И одновременно он был ею. Его тело находилось в лаборатории, но в то же время оно и заполняло все ее пространство. Он видел свои руки, ощущал свое тело, но сознание четко фиксировало и это новое странное ощущение. И, в том числе, отчасти — слегка затянувшийся монолог Стаса. Кажется, он что-то говорил о том, что когда-то собирался его убить?
— А с чего это ты на меня так обозлился? — спросил Витек. — Вроде бы мы раньше не встречались.
— Со мной — да, не встречались, — кивнул Стас. — Ты встречался с моим отцом, когда он зачем-то вытаскивал тебя из вашей горящей машины. Имеются такие светлые воспоминания детства?
Воспоминания имелись.
Водитель «КамАЗа» был большим и усатым, и от него сильно пахло перегаром. Один ус у него уже начал тлеть, когда он, разбив стекло монтировкой, вытаскивал Витька через окно вспыхнувшей от страшного удара старенькой «шестерки». А еще помнил Витек страшные крики своих сгорающих заживо родителей, пытающихся изнутри открыть смятые ударом «КамАЗа» двери изувеченной легковушки. К чести поддатого водителя, нельзя было не отметить, что он пытался вытащить несчастных из машины даже тогда, когда у него помимо усов начали гореть руки. Кажется, потом он умер в больнице от того, что у него на теле сгорела почти вся кожа.
Витек кивнул.
— Так вот, — продолжал Стас. — Мой отец погиб, спасая тебя. А я попал в детдом. И сначала, как я уже говорил, мне очень хотелось тебя убить. Но как назло, случая не представилось. Когда же к нам в детдом попал ты, я поблагодарил судьбу, но тебя оттуда практически сразу же забрала сестра. А потом появилась эта полуяпонка, — он кивнул на труп Александры, — и спутала мне все карты. Влюбилась, понимаешь. Я, конечно, не мог упустить такой шанс и поехал с ней в Японию. Но о тебе я не забыл, Витек. Я помнил о тебе все эти годы.
Но со временем желание убить тебя притупилось. Слишком долго вдалбливали в меня японцы свои бредни о судьбе и предопределении. И я подумал, что, не будь тебя и не погибни мой отец тогда, я бы никогда не оказался в Стране Восходящего Солнца и не стал тем, кем я стал. И я сказал себе, что если судьба распорядилась дать тебе вторую жизнь, то это, наверное, неспроста. Мне стало интересно, ради чего погиб мой отец и что же в тебе такого особенного, что равно по стоимости его жизни?
Я старался. Я очень старался. В Школе я был лучшим и, доказав это себе и другим, стал пользоваться уважением членов Нинкёдан. В Организации уважают сильных и прислушиваются к их мнению. В то время они как раз планировали захват некоторых сфер влияния в Москве. Я убедил руководство Якудзы в том, что этот захудалый городишко — лучшее место для их базы. И, конечно, намекнул о том, что примерно знаю, где искать подземный завод, законсервированный коммунистами. Мне выделили деньги на постройку этого клуба, — Стас бросил взгляд на потолок, — не подозревая, что я решил убить сразу трех зайцев. А именно — под крылышком Нинкёдан основать свою собственную империю, найти завод и сделать на этом хорошие деньги и, конечно, найти тебя и посмотреть, во что ты превратился.
Стас внимательно посмотрел на Витька.
— Первые два зайца были практически убиты, когда я нашел тебя. Ты сидел в грязной палатке и торговал воблой. Признаться, желание убить тебя сразу возродилось с новой силой. Но я решил все-таки не горячиться и продолжить эксперимент. И устроил тебе веселую жизнь, надеясь, что — как учили меня все эти годы — в состоянии смертельной опасности ты все-таки докажешь, что мой отец погиб не зря, спасая тебя, и что ты настоящий мужчина.
В результате — какая неожиданность. Мой учитель обнаружил у тебя совершенный ки-ай. И параллельно начал убеждать меня в том, что я по сравнению с тобой полное чмо. Что, признаться, на некоторое время выбило меня из колеи.
Стас криво усмехнулся.
— Я очень сильно уважал моего учителя. И даже некоторое время был слегка неравнодушен к его дочери. Сейчас, когда у меня не осталось ни учителя, ни его дочери, ни уважения, я хочу только одного. Убедиться в том, что учитель был прав. Насчет того, что я — полное чмо по сравнению с тобой. И что мой отец погиб не зря, спасая тебя.
Стас молниеносным движением выдернул меч из ножен и вонзил его в стену. Клинок словно в масло вошел в дощатую перегородку и завибрировал, словно возмущаясь тем, что хозяин воткнул его в столь непотребный материал.
— Все, что тебе нужно, Витек, для того, чтобы спасти свою жизнь, — так это пройти мимо меня. Видишь, я безоружен. Можешь даже воспользоваться моим мечом, если хватит сил выдернуть его из стены, — думаю, мне он больше не понадобится. И знаешь, еще я думаю, что хотя бы один из моих учителей, покойный Эдгар По, сейчас был бы мною доволен…